Хайнц Калау – Драматургия ГДР (страница 59)

Ф р а у  Ф л и н ц. До свидания.

Р а у п а х. На вашем предприятии до сих пор не было ни одного собрания. Зато были несчастные случаи. Почему же вы не собирались? Разве у вас нет власти? Нет, она есть, но вы пока не знаете, как ею пользоваться. Только там, где вы применяете власть, настоящая демократия. Настоящая демократия — это господство большинства. А большинство — вы.

Р а б о ч и й. А шефу это известно?

Пауза.

В а й л е р. Вот у циркулярной пилы не установлен предохранительный щиток. А где вентиляция? Ведь пыль попадает в легкие. И это лишь то немногое, что сразу бросается в глаза. Кто же должен изменить все, если не вы? Это просто вопрос солидарности.

Р а б о ч и й. Если мы расколемся, то нас выставят отсюда.

Г а м п е. Если есть солидарность, никто вас не выставит.

Р а б о ч и й. А если ее нет?

Д р у г о й  р а б о ч и й. Если у вас власть, тогда издайте закон, что каждый может требовать работы, но никого нельзя выставить за здорово живешь.

Р а у п а х. Ты имеешь в виду право на труд? Да, это одно из основных требований СЕПГ. Но осуществить его мы сможем только вместе с вами. Выступайте — вот лучшая борьба за такой закон.

Р а б о ч и й. Сперва закон, потом выступления.

В а й л е р. Сперва ребенок, потом свадьба.

Кое-кто смеется.

Г а м п е. Подумайте о своей безопасности.

Р а б о ч и й. Опаснее всего — остаться без работы.

Кто-то поднимает руку. Это мужчина в рабочей блузе. Сдержанный смех.

Р а у п а х. Наконец-то, хоть один. Лед тронулся.

Мужчина выходит вперед.

М у ж ч и н а. Лозе. Заведую инструментом. Человечество нуждается во взаимопонимании и еще раз во взаимопонимании. Что может быть естественнее единого языка для всего мира? Единый язык, который понятен всем и доходит до всех сердец. Это язык разума — эсперанто. Если мы его изучим, война окончательно отойдет в проклятое прошлое. Я занимаюсь этим уже двадцать шесть лет. Вот открытка из Токио. Я каждый день получаю такие открытки и письма. Эта — от одного японского часовщика, страстного приверженца движения эсперанто. Он пишет: ла зомеро эстес пли варма оль ла винтро. Что это значит? Ну, тут можно догадаться, настолько прост эсперанто. Ла зомеро эстес пли варма оль ла винтро. Ла зомеро — лето. Эстес пли варма — теплее. Оль ла винтро — чем зима. Все существительные оканчиваются на «о», склонение простое: винтро, де ла винтро, а ла винтро, винтрон!!! А множественное число…

В а й л е р. А как будет «народный контроль»?

М у ж ч и н а (обрадованно). Народный контроль? На эсперанто? Прямо не перевести. Но можно так. Контроль — контроле. Народа — де ла пополо. Контроло де ла пополо. Контроло де ла пополо. Ах, да, «пополо» — это не просто «народ», а, скорее «все население». Простой народ — симпла пополо. Но симпла — не в смысле «ограниченный». Контроло де ла симпло пололо. Но чтобы не получилось, будто контролировать станут только работяг, я прибавляю: эн ла политика сенко де ла фабриканта. Только у «фабриканте» опять два значения, фабрикант и производитель. Поэтому: де ла мальбоне фабриканте, плохой фабрикант, верно? Итак, народный контроль — контроло де ла симпло эн ла политика сенко де ла мальбоне фабриканто.

Никто не аплодирует. Мужчина садится, будто он и не выступал. Слова просит фрау Флинц. Общее удивление.

Г а м п е (недовольно). Ну?

Ф р а у  Ф л и н ц. Марта Августа Вильгельмина Флинц. Я говорю по-немецки.

Смех. Громче всех смеется Раупах.

Р а у п а х. Выходите вперед, фрау Флинц.

Ф р а у  Ф л и н ц (выходя вперед, к Раупах). Здравствуй, Франтишек. Я уж думала, что у моего Франтишека свидание, а у него собрание. Трудно вам с ним. Он ведь молчун. Весь в отца. А вы, партийные, значит, специально для него сюда пришли и теряете на него время, да еще после работы.

Р а у п а х. Фрау Флинц, важно даже самое маленькое дело, если оно касается рабочих. Поэтому мы заботимся об охране труда.

Ф р а у  Ф л и н ц. Вот и хорошо. (Доверчиво.) Но раньше, когда мы работали на помещика, о том, чтобы не напороться на вилы, мы заботились сами.

Смех.

Р а у п а х. Не стоит смеяться над фрау Флинц. Пожалуйста, продолжайте.

Ф р а у  Ф л и н ц. У меня все.

Смех.

Р а у п а х. Я думала, что вы еще не начинали, поскольку ничего не сказали по существу.

Ф р а у  Ф л и н ц. Я только хотела посмотреть, где мой Франтишек.

Смех.

Р а у п а х. Ах, так… Товарищи рабочие, вы тратите свое свободное время, — а для чего? Чтобы поговорить об эсперанто и семейных пустяках.

Ф р а у  Ф л и н ц. Простите. Стало быть, нельзя говорить, что мой Франтишек должен сам заботиться об охране труда. (Собирается уйти.)

Р а у п а х. Да не убегайте же! Ведь мы как раз для того и собрались.

Ф р а у  Ф л и н ц. А я думала, что это семейные пустяки.

Р а у п а х. Нет. Охрана труда — это дело партии. Об этом мы и говорим.

Ф р а у  Ф л и н ц. Но и я говорила о том же.

Р а у п а х. Нет. Хотя да… Но эклектично.

Ф р а у  Ф л и н ц. Как, простите?

Смех.

Р а у п а х. Эмпирично.

Ф р а у  Ф л и н ц. Ага.

Смех.

Р а у п а х. Вперемешку.

Ф р а у  Ф л и н ц. Ах, так!

Смех. Рабочие встают.

Г о л о с а  р а б о ч и х. Чего там разговаривать? Женщина совершенно права: может, еще мое пищеварение контролировать станут? С этим я уж наверняка справлюсь сам.

— Ясное дело: рабочим лучше знать насчет техники безопасности.

— Верно, но она это сказала по-простому.

— А я что говорю? Учите эсперанто.

— Чепуха! Во всяком случае, она-то выступила.

— А зачем выступать? Они все равно затыкают рот.

В а й л е р. Да не разбегайтесь же! Продолжим прения! Товарищ Раупах еще молода, почему она должна говорить одни правильные вещи?

Р а у п а х. Мои слова не просто правильные, но и исторически обоснованные.

В а й л е р (яростно). Да, но не к месту.

Наступает тишина. Рабочие останавливаются.

Франтишек, вот тебе мое место. Послушайся матери. Веди собрание.

Ф р а у  Ф л и н ц. Что это вам взбрело в голову?

В а й л е р. Как, — что? Вы же сказали, что охрана труда — это его дело. Пусть он сам и ведет собрание.

Ф р а у  Ф л и н ц. Только попробуй…