Хайнц Калау – Драматургия ГДР (страница 119)

Г р е й ф. Господин советник, я не могу сказать, что полностью разделяю вашу озабоченность касательно естественных наук. Взять, например, электрический телеграф: полиции его следует всячески приветствовать.

Ш т и б е р. Допустим, объявления о розыске приходят быстрее. Но зато преступник может воспользоваться железной дорогой. Нет, Грейф, я не вижу здесь перспективы. Вся крамола от этих естественных наук.

Входит  Г о л ь д х е й м, передает Штиберу письма.

Г о л ь д х е й м. Из архива Дица.

Ш т и б е р. Уже шестьдесят. (Просматривая письмо, Грейфу.) Поверьте мне, Грейф, если уж эти естественные науки что-нибудь начнут, они не скоро остановятся; своими методами они отравят все вокруг. Шестьдесят тайных документов, письма, бумаги, сговорчивому прокурору этого достаточно.

П е р е в о д ч и к. Господин Майне просит вас.

Ш т и б е р. Даром он у меня ничего не получит.

М а й н е. Сэр!

Ш т и б е р. Сэр! Благодарю за возможность побеседовать с вашим превосходительством. Как начальник прусской полицейской группы заявляю решительный протест в связи с тем, что, во-первых, меня не информируют о передвижениях его королевского высочества наследного принца и что, во-вторых, переданными мною прокламациями с угрозами физической расправы и убийства английские власти не занимались, а если и занимались, то весьма поверхностно. (В зал.) Тон для него, кажется, нов.

Переводчик говорит в таком стиле, как говорили английские актеры в первых звуковых кинофильмах. Говорит без остановок. Майне внимательно слушает.

(Обеспокоен, видя, как его заряд картечи превращается в манную крупу. Собравшись с силами, продолжает.) Поэтому я вынужден выехать в Берлин, во-первых, для доклада об этих происшествиях, во-вторых, представить новый убедительный материал против путчистов.

Переводчик переводит в той же манере, что и прежде.

(В сторону.) Любопытно, что он ответит.

М а й н е (поднимаясь, с достоинством). Fare well[13].

Слуга подает Майне шляпу, трость, пальто.

Ш т и б е р. Ваше превосходительство, правильно ли я вас понял?

П е р е в о д ч и к (читает текст, переданный ему Майне). Префект полиции Лондона имеет честь поблагодарить господина советника полиции доктора Штибера за его самоотверженную работу. Поскольку всемирная выставка проходит весьма успешно, спокойствие не нарушено, торговля всячески поощряется и от экспонентов, в том числе и от прусских, не поступило никаких жалоб, полицейский префект счастлив, что у него нет более причин задерживать столь большое число иностранных полицейских чиновников. (Передает бумагу Штиберу.)

М а й н е. Сэр!

Ш т и б е р. Ваше превосходительство, а как же преступники?

П е р е в о д ч и к. Их оказалось меньше, чем мы ожидали.

Майне собирается уходить.

Сейчас начинается богослужение. Дирекция возблагодарит всевышнего за его чуткое внимание к нашим молитвам о ниспослании успеха. Пойдемте, господин советник.

М а й н е  и  п е р е в о д ч и к  уходят. Ш т и б е р а  деликатно выпроваживают.

Ш т и б е р. Ваше превосходительство, я только что получил новые доказательства!

Слышен звон колоколов.

М а й н е. The Lord calls![14]

Ш т и б е р (держа в руках документ о своем увольнении и письмо Маркса, снова присоединяется к Грейфу и Гольдхейму). Ваше превосходительство! (Кричит вслед уходящим Майну и переводчику.) Вы дождетесь, что красные взорвут вам собор святого Павла, а английских священников обоих вероисповеданий повесят на одной веревке! Впрочем, что вам беспокоиться, раз прусская полицейская команда оберегает благополучие Англии. А поблагодарит ли нас за это Альбион — нам нужды нет. Что нам ваша признательность? Но мы вам это попомним! Вместо того, чтобы выдать нам красных, они высылают нас. Уж за одно это Пруссия будет вечно ненавидеть Англию. (Топает ногой.)

Звонят колокола, прусские полицейские отступают на задний план. В последнюю секунду вбегает  Г и р ш. Под глазом синяк, он производит жалкое впечатление.

Г и р ш. Господин Шмидт, все пропало! Они меня видели с вами и вышвырнули из кружка. Как же я напишу книгу протоколов?!

Ш т и б е р. С помощью фантазии, Гирш! Мне эта книга понадобится.

Г и р ш. Не могу же я высосать протокол из пальца.

Ш т и б е р. А голова на что?!

Г и р ш (приподнимает шляпу). Вот как меня отделали в кружке!

Прусские полицейские отодвигаются все дальше.

Войдите в мое положение! Господин Шмидт! Не бросайте меня одного. (К публике.) А я так блестяще подготовился отвечать по Гегелю!

Кабинет Хинкельдея. На маленьком столе лежат небогатые лондонские трофеи Штибера.

Х и н к е л ь д е й. Господин советник.

Ш т и б е р. Ваше превосходительство!

Х и н к е л ь д е й. Это ваша лондонская добыча?!

Ш т и б е р. Шестьдесят важных секретных документов.

Х и н к е л ь д е й. Не хотите ли, чтобы я доложил о них как о результате всей вашей поездки?

Ш т и б е р. Шестьдесят важнейших документов секретного характера…

Х и н к е л ь д е й. …группы Шаппера — Виллиха! А в кёльнской городской тюрьме сидят люди группы Маркса.

Ш т и б е р. К примеру, где речь идет об уничтожении духовенства обоих вероисповеданий.

Х и н к е л ь д е й. Об этом наши люди пишут из Парижа Шапперу, а не Марксу.

Ш т и б е р. Ваше превосходительство, мои лондонские агенты заполучили важнейший материал: все высказывания группы Маркса, протоколы, книгу протоколов, подлинную книгу протоколов, полную призывов к революции, секретные связи с Пруссией, предложения по составу будущих революционных правительств, доказательства прямых действий против династии Гогенцоллернов. Ваше превосходительство, полиция старается получить наиболее полный материал против Маркса.

Х и н к е л ь д е й. Вам придется начать все сначала, Штибер, и я желаю вам больших успехов. Мне нужен приемлемый материал. (Зеккендорфу.) А вас попрошу впредь не быть столь уж щепетильным.

З е к к е н д о р ф. Исполняя закон, я служу моему королю. Я поседел на этой службе. И если, уступая чьему-либо желанию, пусть даже желанию самого короля, я хоть в чем-то поступился бы интересами закона, моя честь была бы запятнана, ваше превосходительство!

Х и н к е л ь д е й. Вот дерьмо. Либеральный прокурор. И что в нем находит его величество? «Моя честь…» А по мне, так черт с ней, с твоей честью. (Штиберу.) Но вы можете лишиться еще кое-чего. (Уходит.)

Ш т и б е р (выходит на авансцену). Милостивый король, твое поручение запечатлено в моем сердце: выдача бунтовщиков Пруссии — всех оптом, если не всех, то главарей, если не их самих, то их писем, секретных документов, бумаг. (Показывает бумаги. Кричит.) Господи, да чего же лучше можно найти для процесса против кёльнских коммунистов? Что? Мама, почему я тебя не послушался, почему не стал священником? Мама, как спокойно мы могли бы жить. Папа, почему святой розгой ты не вышиб из глупого мальчишки все мечты о полиции? Сидели бы мы за круглым столом, снегирь бы попискивал, матушка бы шила, а я бы читал Евангелие. В начале было слово… все вещи через него, и ничего нет без него, что есть… мы все вкусили его, и слово стало плотью и жило меж нами… стало плотью, жило меж нами. Какое странное совпадение! Воспоминания, куда вы меня уносите? Отец, неужели это ты шлешь мне спасение из могилы, что в Мерзебурге на Заале? Слово на бумаге, беззащитное, хрупкое и ломкое, должно стать плотью, свидетельствовать против Маркса. Грейф, Гольдхейм! Гирш — главный свидетель обвинения против Маркса. Ну-с, господа, ваши предложения!

Г о л ь д х е й м. Это наш человек. Постучим к нему в дверь и скажем: Гирш! Вы, рейнско-прусский специалист по подделке векселей, мы освободили вас из тюрьмы, за это вы письменно обязались всегда и везде следовать нашим инструкциям, поэтому немедленно возвращайтесь в Кёльн и выступайте в суде с такими-то и такими-то показаниями.

Грейф и Штибер обмениваются взглядами.

Г р е й ф. Любезный Гольдхейм, у Гирша маловато совести, но ума достаточно. В Кёльн он приедет только связанным, в полицейской карете, или если воды Рейна прибьют его мертвого к берегу. Мертвый он нам не нужен, вопрос в том, как заманить Гирша в полицейскую карету. Англия нам его не выдаст.

Г о л ь д х е й м. А Франция выдаст. Заманим его в Париж, к господину Калье, установим его рейнско-прусское подданство, предъявим объявление о розыске, свидетельство о подделке векселей, и парижская полиция сама привезет его в Кёльн в полицейской карете.

Г р е й ф. Дорогой Гольдхейм, чтобы полицейский префект арестовал Гирша, нужно, чтобы тот совершил преступление. А он не хочет, чтобы его арестовали, значит, и совершать преступление по собственной воле не будет.

Ш т и б е р. Дорогой Грейф, это мне не представляется таким уж сложным. Но мне нужен не бывший мошенник Гирш, случайно схваченный в Париже. Перед судом в Кёльне в наручниках должно появиться доверенное лицо Маркса, его союзник по борьбе, близкий к нему человек! Следовательно, в Париже он должен быть арестован во время акции, тонкость которой состоит в том, чтобы, с одной стороны, все увидели, что он опасная личность, но, с другой стороны, чтобы сам-то он этой опасности для себя не понял бы.

Г о л ь д х е й м. Чертовски тонко!

Ш т и б е р. Верно. Поэтому-то здесь и возникает комбинация, недоступная для понимания мелких умов. Но лишь она одна гарантирует успех политической полиции в деле Маркса. Планы грандиозные и требуют смелости. Грейф ближайшим пароходом выезжает в Лондон. (Грейфу.) Скажете Гиршу, что документы, которые доставляет нам Флери, ни к черту не годятся. Гиршу надлежит немедленно прибыть в Париж. В Париже он назовется… Грейф, вы окончили реальное училище, как будет Гирш[15] по-французски?