Хайнц Калау – Драматургия ГДР (страница 102)

М а р и я  Д е р ф л е р. Если хочешь поймать птичку, не давай ей пролетать мимо.

Г е р т а. Ну и сравнения у тебя: то валет, то птичка.

М а р и я  Д е р ф л е р. А твое какое дело, хватит с тебя твоего полицейского. (Фреду.) Так как же насчет чашки мясного бульона? У тебя ведь даже зимнего пальто нет.

Ф р е д (Герте). А свет провели?

Г е р т а. Еще нет.

Ф р е д. Значит, опять с керосином сидеть. (Входит в подъезд с Марией Дерфлер.)

Герта смотрит им вслед, потом поворачивается к арке. С улицы входит  Э р н с т, полицейский.

Г е р т а. Эрнст.

Э р н с т. Герта, что ты делаешь во дворе?

Г е р т а. Я шла на почту. Меня задержали Фред и Грета. И Мария Дерфлер. (Подходит к Эрнсту, шепчет ему что-то на ухо.) Что ты на это скажешь?

Э р н с т (смеется). Тоже мне, удовольствие.

Г е р т а. Она его на десять лет старше.

Э р н с т. Я тоже тебя на десять лет старше.

Г е р т а. Это другое дело, ты мужчина.

Э р н с т (смотрит на нее). Значит, тебя смущает только разница в возрасте?

Г е р т а (неохотно). Не наше это дело.

Э р н с т. Разумеется. Ты на почту? Я тебе тут принес кое-что. Дай-ка глянуть, кому ты пишешь? Твоим родным? Насчет того, что приедем к ним устраивать помолвку?

Г е р т а (односложно). Да.

Э р н с т. Похоже, ты не очень этому рада.

Г е р т а (делает несколько шагов, поворачивается к нему). Нечему мне радоваться.

Э р н с т. Последнее время ты ведешь себя как-то странно.

Г е р т а. С тех пор как я уступила. (Прямо.) Стать твоей женой значит примириться с тем, что ты полицейский и им останешься.

Э р н с т. Ты знала это с самого начала.

Г е р т а. Знала? Знать — одно, понимать — другое.

Э р н с т. Мы опять начинаем все сначала. Ты — коммунистка, я — социалист! Моя служба в полиции — только предлог, левее социалистов в полиции теперь никого нет.

Г е р т а. Да мне от этого не легче.

Э р н с т. Но сколько же может так продолжаться? Ты наверху в своей мансарде, я внизу в чужой квартире. Только и можем, что иногда зайти друг к другу в гости. Скажи же что-нибудь.

Она молчит.

У нас разные взгляды, но разве мы живем в разных мирах? Для нас, для всех, кто любит, существует только один мир. Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Мы поженимся и уедем к морю, у нас будет свой дом.

Г е р т а. И я буду ждать тебя у калитки.

Э р н с т. Вот видишь, ты сама мечтаешь об этом.

Г е р т а. А кругом кусты и зелень.

Э р н с т. В марте мы получим дом. Вот разрешение.

Г е р т а. И ты хотел мне его показать?

Э р н с т. Да. Этому чертову мундиру мы обязаны не только домом. Без него я был бы таким же безработным, как и ты. И мы не чувствовали бы себя в безопасности. Будь что будет. Только странно это все.

Г е р т а. Что опять случилось?

Э р н с т. Собственно, ровно ничего. Душно. Полное затишье, даже на участке. Мы должны держаться подальше и не вмешиваться.

Г е р т а. Во что?

Э р н с т. Этого-то никто и не знает.

Г е р т а. Я пошла.

Э р н с т. Надеюсь, ты не побежишь сразу же в свой партийный комитет?

Г е р т а. Знаешь, сколько раненых лежит уже неделю в католическом госпитале? Все из-за того, что мы не можем договориться.

Э р н с т (взрываясь). Да! И еще раз — да! Ваш единый фронт не существует. Мы должны идти на попятный, а вы — нет?

Г е р т а. У тебя есть резиновая дубинка, хоть ты пока и держишься в стороне. (Хочет уйти.)

Э р н с т. Не убегай. Может быть, просто в Германии снова будет рейхсканцлер. У нас с тобой есть дела поважнее. Ты говорила с Гретой? Куда она денется теперь, когда вернулся Фред?

Г е р т а. Не знаю. Этой ночью она куда-то уходила.

Э р н с т. Я попросил одну монахиню из католического госпиталя заняться ею.

Г е р т а. Я сказала Грете, пусть ночует у меня.

Э р н с т. А ты придешь ко мне?

Г е р т а. Нет. (Выходит через ворота на улицу.)

Э р н с т (глядя ей вслед). Вот и попробуй тут не волноваться. Но она еще образумится. Что мне в ней нравится, так это ее непосредственность.

Д р у г а я  ж е н щ и н а  снова показывается в кухонном окне.

Д р у г а я  ж е н щ и н а. Эй, господин полицейский! Что там опять?

Э р н с т. В чем дело?

Д р у г а я  ж е н щ и н а. Будто не понимаете. Кто хочет захапать себе всю улицу? Коммунисты. Но вас это не касается, не так ли? (Отходит от окна.)

Э р н с т. Надо бы ту девчушку отвести домой. Как бы она опять не заблудилась.

Из подъезда выходит  Ф р е д.

Ф р е д. Давным-давно, когда ты еще не служил в полиции, меня часто приводили в участок. Я удирал из дому, захватив с собой скамеечку для ног. Отправлялся к бабушке. Она жила в сорока пяти минутах ходьбы от нас на Карелленштрассе, и надо было много раз переходить улицу.

Э р н с т. Сколько тебе было?

Ф р е д. Два или три года. Я еще носил халатик, в какие тогда наряжали мальчиков.

Э р н с т. А зачем скамеечка?

Ф р е д. Чтобы отдыхать по дороге. Тут-то меня и ловили.

Э р н с т. А ты опять удирал?

Ф р е д. Бабушкины бутерброды были вкусней домашних. В участке все были ко мне очень добры. А сегодня я узнал, какова на вкус ваша резиновая дубинка. На площади была демонстрация, и мне тоже перепало. Нет, от вашего брата надо держаться подальше.

Э р н с т. И от меня?