Хайдарали Усманов – Калейдоскоп миров (страница 48)

Торуг, молодой мужчина – орк с руками, привыкшими к чёткому механическому ритму, почувствовал, как у него внезапно появляется странное желание подойти ближе. Как будто кристалл шептал:

“Посмотри… Ближе посмотри…”

И сам этот шёпот был тёплым и мягким. Фактически усыпляющим. С трудом встряхнувшись, он нервно отдернул руку. Руны на его скафандре едва поблёскивали. На его шлеме включилась автоматическая нейрофильтрация:

“Влияние психосемантики – попытка. Включить усиленный барьер.”

Но его голос, тихий и сдавленный, успел прохрипеть в общий канал:

“Командир? Я… Кажется, это – та самая материя… У нас… В контейнере…”

Кирилл в это время он был всё ещё на мостике. Всё это он почувствовал не как звук, а как импульс в синхросети:

“Контакт с фрагментом. Соответствие.”

Через связь прошло короткое “раздражение” – корабль, чуткий к своему “я”, как будто напрягся. Он мгновенно понял, что это не случайная находка. Это – ключ. Или… Ловушка…

– Локализовать находку в трёхслойной усиленной камере. Не позволять ни одному сигнальному подканалу подключиться к нему. – Приказал он, стараясь чтобы его голос звучал достаточно ровно. – И сразу запускайте спектральный анализ. Полный. И поставьте на модуль на “песочницу”. Никаких визуализаций за пределами лаборатории. Я подойду лично.

“Рассекатель” подчинился, но подчинение это было не простым исполнением. У парня было стойкое ощущение, что корабль тоже присматривался, будто сам хищник почувствовал запах наживки. Камера запечаталась, манипуляторы сняли кристалл и поместили его в сферу глубокого вакуума. Но даже сквозь толстое бронированное окошко камеры отдавала странное мерцание. Узоры на поверхности осколка становились отчётливее, будто кто-то надел миниатюрный голографический проектор и начал высеивать по кромке памяти новые символы.

Лаборатория заполнилась процедурами. Спектры – гамма… ультрафиолет… рентген… инфракрасный… нейтронное сканирование… Всё сводилось в один свод данных. “Нокс” проводил трансляцию в песочницу древнего ИИ гномов, и тот пытался прочесть код. Кристалл давал отпечатки, которые не укладывались в алфавиты – они были более древние. Ритмы… Соотношения… Математические последовательности в форме завитков… Была и биосигнатура. Почти незаметное дыхание, как у застывшего на месте существа, что сдерживает дыхание. Это дыхание то усиливалось, то утихало, словно реагируя на любое приближение.

Через два часа анализа, “Нокс” выдал первую жуткую фразу:

“Сопряжение – фрагментарное… Внутренняя память – активна… Воздействие на нейропаттерн – рисковано…”

Но внизу, в спектре тахионных шумов, “Нокс” обнаружил нечто ещё. Частоты, которые совпадали с резонансами его собственных артефактных контуров – те самые, что когда-то использовали для привязки сознаний к кристаллам. Это означало одно. Подобный фрагмент мог взаимодействовать с архитектурой корабля не только через обычные интерфейсы, но и через более тонкие, почти метафизические слои – через эту тонкую “память” материи, что хранилась в “Рассекателе”.

– Если он синхронизируется с нашей шиной… – Внезапно и тихо сказал Торуг, – он может прочесть всё подряд. И если он сможет… – он не договорил. Но на его лице застыла смесь ужаса и восхищения.

Кирилл медленно подошёл к кристаллическому стеклу. Внутри камера светилась тихим голубым. Он почувствовал это не как зрение, а как давление внутри черепа. Тонкая, но неукротимая просьба. Хоть кристалл был заключён и подпитался вакуумом, пульсации его схем казались живыми. Немного подумав, парень дал команду:

“Усилить барьеры на максимум. Поднять нейрофильтры до уровня Альфа. Никаких прямых подключений. Никаких зеркальных каналов.”

Голос парня был спокоен, но в системе это прозвучало как приговор. Песочница заперлась, манипуляторы отключились, и в лаборатории воцарился железный холод.

И всё же, пока шло чтение данных, вне лаборатории происходило нечто странное. Маленькие индикаторы в коридорах стали мигать. Отпечатки того же фрактального узора, что были на кристалле, медленно проступали на панелях кабелей и по краям дверей. Сначала скрытые, затем – ярче. Две помощницы – эльфийки обменивались испуганными взглядами. “Копирование шаблона” – это был тот самый термин, что выносила машина. Значит шла постепенная имитация, шаг за шагом.

Первые намеренные последствия произошли, когда одна из эльфийских операторов, кому Кирилл доверил нахождение поблизости, по имени Сейрион, подошла слишком близко к песочнице, чтобы подкорректировать датчики. Ещё в коридоре её шлем зафиксировал кратковременное падение нейрофильтрации – мгновение, и на её лице отразилось то, что невозможно было назвать иначе, как видение. Глаза затуманились… Губы разомкнулись… И она прошептала одно слово, не предназначенное для чужих ушей. Её напарницы схватили её за плечи и вывели в медицинский шлюз, нейтрализовав поток. Сейрион потом долго не могла объяснить, что именно она в тот момент увидела. “Мерцание домов”… “Колодец света”… “Лицо без лица”… Всё это были слова, похожие на сон.

Кирилл понимал, что риск – не гипотетический. Кристалл был не просто минералом, он был библиотекой переживаний и сигналов, и где-то в глубине этой библиотеки таилось то, что однажды разрушило какую-нибудь цивилизацию. Но также парень понимал и другое. Найденное ими месторождение – это шанс. История, технологии, редчайшие ресурсы. Всё будет в руках тех, кто сможет обуздать такой объём энергии. И именно поэтому он не позволил сразу уничтожить фрагмент. Нельзя было просто так сжечь то, что могло пролить свет на забытые эпохи. Нужно было контролировать их – и извлечь из него всё возможное. И делать это нужно было максимально осторожно.

Порядок действий стал чётким, как хирургический план. “Нокс” сам выделил дополнительные ресурсы. Резервные “песочницы”… Аппаратные барьеры… Блоки нейролитерации… И даже внешние контейнеры-ловушки… Торуг и два техника в рунических скафандрах подготовили переносной реактор изолирующего поля – “коффин”, который мог удержать фрагмент в полном энергетическом вакууме и одновременно подавать импульсы тестирования через крайне ограниченный интерфейс. Сам “Нокс” свёл вместе все измерения. Поля… Миметические профили… Случайные паттерны… Он создавал стёжку – многослойную карту риска.

Когда “коффин” закрылся и кристалл был перемещён внутрь, весь корпус корабля дрогнул – не от физической нагрузки, а от ощущения, словно кто-то в пространстве задел тонкую струну. На мостике голограммы мигнули, и Кирилл впервые ощутил не только чужой шёпот, но и ответ. Лёгкое, почти уважительное присутствие от “Рассекателя”. Корабль будто сказал:

“Я сохраню. Но я помню.”

В темноту лаборатории упала тишина, но по её краям – на контурах систем, на экранах, в шлемах экипажа – всё ещё плясали тени образов, пробивавшиеся сквозь барьеры. Кирилл стоял один на один перед выбором. Рискнуть и выжечь, потеряв шанс… Или изучать, шаг за шагом, отдавая часть своей системы в обмен на знания… В глубине души он уже знал, как будет действовать – и “Рассекатель”, как живой страж, тоже это знал. Но в этот момент, когда фрагмент в “коффине” тихо пульсировал, он услышал ещё одно, едва различимое. Не крик и не просьба… А слово… Слово на языке, которого не было в книгах, но которое он понял, как приказ и как обещание одновременно:

“Дотронься.”

Охота на полукровку

В глубинах тьмы, за последним рубежом Вольных территорий, известных ещё и как Фронтир, фрегат “Клин Тал’Кра” плавно скользил сквозь безмолвие космоса. Его броня цвета окисленного металла блестела под светом чужих звёзд, а в антеннах трепетали синие разряды – следы искажённого эфира, которым наполнялись эти пространства. Его молодой капитан, Кара Тал’Кра сидела в своём привычном кресле, слегка задумчиво облокотившись на панель, вглядываясь в проекцию, где тонкой серебристой линией тянулся след энергетического следа. Это был след того самого корвета “Трояна”, который они так долго преследовали. Но с каждым прыжком он становился всё слабее и расплывчатее, словно сам этот старый корвет знал, что его преследуют, и оставлял ложные маркеры в пустоте.

– Ещё одно отклонение. – Глухо произнёс штурман, массивный огр с жёлтыми глазами. – Тринадцатая координата по оси "Омега" не совпадает с предыдущей.

– Проверить стабилизаторы навигации. – Коротко бросила Кара, и в этот момент её голос был холоден, но напряжение в нём всё же чувствовалось. – Он не просто уходит. Он… Играет с нами…

Сенсорный комплекс фрегата едва справлялись с обработкой потока данных. Вокруг, на дальних орбитах безымянных планет, вспыхивали и затухали странные электромагнитные бури – будто пространство само искажалось. И уже практически каждая попытка вычислить точную траекторию полёта “Трояна” оборачивалась сбоями, словно неведомая сила скрывала его след.

– Невозможно, капитан. – Произнёс оператор системных каналов, вглядываясь в экраны. – У него двигатели явно мощнее предусмотренного классом. Превышение импульса – на двадцать процентов выше предельного для корвета его конфигурации.

– Корвет… – Кара медленно выдохнула. – Корвет не может двигаться так быстро. Ни один корабль его тоннажа.

В её глазах блеснула искра подозрения. Она вспомнила Кирилла. Того самого полукровку, которого многие считали безумцем, а она уже начала подозревать, что они столкнулись с тем, кого можно было бы назвать опасным гением. Который явно имел привычку появляться там, где не должен был быть, и исчезать, оставляя за собой только след из хаоса и вопросов. Если это действительно он… Тогда объяснение находилось само собой.