Хайдарали Усманов – Калейдоскоп миров (страница 47)

Теперь же перед Кириллом было целое месторождение. В самом сердце аномалий. Голограмма тактической карты пульсировала перед ним, словно живое сердце Звёздной бездны. Кирилл смотрел на неё, не моргая. На несколько мгновений его мысли и импульсы систем слились в одно. Он ощущал, как этот древний корабль буквально “чует” источник подобной энергии. Как его сенсоры откликаются. Как древние контуры, когда-то созданные для поиска разумной материи, дрожат от предвкушения. Внутри него, где парень ощущал соединение его сознания с ядром “Рассекателя”, шевельнулось нечто похожее на восторг. Холодный… Механический… Но всё же восторг.

– Нашёл… – Еле слышно прошептал он, и его голос прозвучал не в воздухе, а в самих контурах корабля. – Теперь посмотрим… Кто первый дотронется до этого пульса.

Да. Кирилл долго не решался дать приказ. И корабль, будто чувствующий его сомнения, тихо вибрировал – в такт медленному биению своей энергетической сердцевины. С каждой секундой на карте аномалий появлялись новые тонкие линии, словно кто-то невидимый проводил кистью по чёрному холсту, добавляя всё новые и новые детали. Слабые гравитационные отголоски… Следы древних излучений… Пульсирующие потоки эфира…

– Отправить разведывательные зонды. – Наконец произнёс он. – Канал связи – через зонды – ретрансляторы, что расположатся вдоль по безопасному маршруту. Поддерживать минимальный шум.

Тонкий шипящий звук заполнил отсек. Где-то в глубине корабля, за десятками бронированных отсеков, открылись шлюзы – и в холодную тьму вылетели крошечные, почти незаметные на фоне звёзд, аппараты. Они были похожи на рой серебристых насекомых – вытянутые, сегментированные, каждый не больше головы человека, но с собственным газовым двигателем и множеством сенсорных усиков, переливавшихся в инфракрасном диапазоне.

Кирилл следил за ними через голографический купол. Каждый зонд передавал изображение – то в тепловом, то в визуальном спектре. Аномалии приближались. Сначала это выглядело как гигантское свечение – сферическая зона с искажённым горизонтом. Но чем ближе зонды подходили, тем меньше это напоминало свет и тем больше – нечто живое. В этом месте потоки энергии текли, как кровь в венах. Поля искривлялись, образуя узоры, похожие на нервную сеть. На мгновение один из зондов уловил короткий импульс – будто кто-то посмотрел на него в ответ.

– Прекратить продвижение. – Тут же скомандовал Кирилл.

Но было уже слишком поздно. Один из зондов, обозначенный как “Омега-4”, внезапно отклонился от курса. На мониторе было видно, как его траектория начала изгибаться, словно кто-то потянул за невидимую нить. Сначала он лишь слегка дрожал в потоке, потом – резко ускорился, ныряя прямо в центр искажённого поля.

– Перехватить управление. – Холодно бросил Кирилл. Но система выдала:

“Связь потеряна. Зонд перешёл в автономный режим.”

На экране возникла вспышка – изображение будто кто-то сжал в кулак, растянул, а потом снова распрямил. Картинка стала двоиться, дробиться, превращаясь в каскад нелогичных символов и обрывков формы. Вдруг на экране появилось нечто… Похожее на глаз. Не настоящий. А, скорее, как отражение в зеркальной глади. И оно моргнуло. Следующие секунды были мучительно долгими. Сигналы зонда стали искажаться ещё больше, превращаясь в поток фраз, звуков и стонов – будто кто-то пытался говорить всеми языками сразу, но ни один из них не был предназначен для человеческих ушей.

А потом… Кириллу показалось, что и сам “Рассекатель” застонал в ответ на этот поток информации. Его панели мигнули алым. Системы идентифицировали воздействие, как миметическую атака неизвестного происхождения.

Кирилл сжал зубы до хруста. Он чувствовал, как волна проносится сквозь нейросвязь, пытаясь зацепить его сознание. Корабль автоматически изолировал каналы – но слишком поздно, чтобы не оставить след. Один короткий фрагмент сигнала успел пройти:

“Помоги… нас… извлекли… мы помним…”

А потом – тишина. Мгновение спустя “Омега-4” просто исчез. Не взорвался, не растворился – а именно исчез, словно его стёрли из пространства. И одновременно в поле видимости появился новый сигнал – очень слабый, но чётко идентифицируемый как “биоэнергетический”.

Кирилл почувствовал, как где-то внутри корпуса корабля слегка изменилось давление. Воздух стал гуще, холоднее. И когда он обернулся, то увидел, что вдоль стен помещения мостика начинают проявляться тонкие, светящиеся линии – как отпечатки тех же узоров, что были на поверхности аномалии.

– …Ты ведь это тоже видишь, да? – Тихо спросила одна из эльфиек, оператор наблюдения, не отрывая взгляда от панели, и её голос в этот момент практически неконтролируемо задрожал. – Это… копирует себя в наш контур.

Кирилл промолчал. Он понимал, что, что бы это ни было бы, оно попыталось пройти вслед за зондом. И если “Омега-4” исчез в аномалии, то, возможно, аномалия заметила тех, кто его послал

Он медленно провёл ладонью по панели – и активировал полный протокол гашения сигнала. Поле вокруг корабля задрожало, замыкаясь, как панцирь.

– Больше ни одного импульса наружу. – Произнёс он. – Мы теперь не ищем. Мы ждём.

И “Рассекатель”, словно поняв сам глубинный смысл его приказа, погасил даже все внешние огни. Звёзды за иллюминаторами стали далекими и холодными. Только где-то внизу, на границе тьмы, всё ещё пульсировал тот самый свет – дыхание аномалии, которая теперь знала, что на неё смотрят…

……….

Ночь на “Рассекателе” не была обычной ночью. Здесь, где сутки считались по биению реакторов, она была глубоким застывшим интервалом между импульсами систем. Ангар, где теперь прижился корвет, тихо гудел, в такт работавших дронов и многочисленных насосов. И лишь в центральной лаборатории, что находилась по соседству с этим ангаром, свет мерцал, как свеча в могиле.

Контейнер, о котором шла речь, хранился в верхней грузовой ванне – старый герметичный сейф, ничем не примечательный среди десятков других, если смотреть по его внешнему виду. Матовый металл, рельефные заварные швы, клейменная маркировка на крышке. Он был доставлен вместе с грудами извлечённых из “Древа” других обломков. И практически все эти обломки всё ещё пахли древними мирами. Никто из экипажа не помнил, что именно лежало внутри при загрузке. Содержимое перечислили как “мешанину артефактов, крошек, упаковок и фрагментов”. Но память систем – и, что важнее, память самого “Рассекателя” – держала в себе слабый, как эхо, сигнал.

Эхо ожило в ту минуту, когда ночной дежурный техник, молодой орк по имени Торуг, опустил руку на панель проверки герметичности. И сканер выдал странный ответ – колебание в спектре, которое он ни разу не видел в своей практике. Действуя словно на голых инстинктах, он потянул шеврон аварийного открытия и, соблюдая протокол, запустил пассивную распаковку – внешняя камера, вакуумный шлюз, медленное вытеснение атмосферы в сборный ресайклер.

Крышка приподнялась на пару сантиметров – и на этом же дыхании лаборатория наполнилась едва уловимым оттенком звука. Это не был шум в привычном смысле. Это был тон – тусклый, многослойный, как вздох, протянувшийся вдоль панелей. Торуг замер на месте. Его пальцы нервно задрожали. На экране прибора связи мелькнула подсказка:

“Регистр фрагмента – аномалия. Материя типа “Душа” – частично совпадает.”

Но визуализация не успела развернуться, как из контейнера показался небольшой кристаллический осколок, чёрный, будто выплавленный из тени, и в то же мгновение панели камер начали моргать – сначала синхронно, как пульс, затем хаотично.

Эта маленькая чёрная искра, не больше кулачка. И она не светилась привычным светом. Её поверхность переливалась узорами, будто кто-то вырезал на ней микросеквенции, и эти узоры сами по себе испускали слабые модуляции света. Сканер тут же выдал спектр, и над цифровыми линиями пробежали метки:

“Фрактальная подпись… Совпадение больше девяносто восьми процентов с профилем зоны-альфа. Точка объединения четырёх аномалий. Миметическая структура… Частичная… Эмиссия… Низкая, пульсирующая…”

Первой реакцией “Рассекателя”, который контролировал всё происходило на его борту, была холодная, машинная аккуратность. Аварийные ксенонные кольца вокруг контейнера вспыхнули, автоматические манипуляторы задвинулись, образовав защитный каркас. Дальше в дело был запущен привычный набор протоколов. Изолировать объект… Поднять локальный щит… Включить спецпрограммы очистки и стерилизации… Перенаправить данные в песочницу… Но объект не поддавался внешним силовым полям так, как металл или кристалл. Его эмиссия просто “переползала” по полю, как тёмная рябь, ищущая лазейку.

Торуг, защищённый солидным руническим скафандром, посмотрел на маленькую чёрную штуку через смотровое стекло. Его дыхание было слышно в наушниках, оно казалось громким в сравнении с безмолвием. Кристалл излучал то же самое, что и аномалия. Не столько энергию, сколько образ – фрагмент паттерна, отголосок памяти. На голограмме что-то пронеслось – отрывок видения. Коридоры, в которых растут каменные деревья… Люди и не-люди, собирающие вокруг светящихся колодцев… Ритуалы и шёпоты… Потом взрыв… Потом… Тишина… Абсолютная. Звуковые метки в колонках повторяли это видение как звук внизу шкалы – не слышимый, но ощутимый в висках.