Хайдарали Усманов – Игры благородных (страница 54)

Он развёл костёр, привычно и молча разделал добытую днём тварь. Лезвие его странного изогнутого ножа, больше похожего на какой-то клык хищника, скользило по чешуе так, будто само искало слабые места. Она смотрела, как он работает, и вновь чувствовала ту самую смесь восхищения и раздражения. И всё только из-за того, что в его действиях не было никакой показной гордости, никакой техники Дома – и всё же результат был просто безупречен.

Когда он бросил на угли мясо, аромат мгновенно заполнил укрытие. Кирилл устроился напротив, протянул ей деревянный прут с обжаренным куском – так же просто, как всегда, без лишних слов.

Лираэль приняла это своеобразное угощение, сделала маленький кусочек, и только тогда заговорила. Голос её был будто случайным, будто она хотела поддержать разговор, но сама знала – внутри это было гораздо больше, чем просто фраза:

– Камни душ… Ты снова их спрятал.

Кирилл поднял глаза, чуть нахмурил брови, но в его взгляде не было ни раздражения, ни подозрения. Только лёгкая, искреннее недоумение.

– А тебе зачем об этом знать? – Просто спросил он. – Ты же свои забираешь, и я не спрашиваю, что ты с ними делаешь, или собираешься сделать.

Эти слова будто холодной водой окатили её. Изнутри. Она ожидала уклончивого ответа, какой-нибудь попытки скрыть истину. А он сказал так, будто вопрос вообще лишён смысла. Будто она спрашивает, почему он дышит или пьёт воду. Лираэль постаралась улыбнуться, но губы дрогнули, и в улыбке чувствовалась фальшь.

– Просто… они ведь ценные. Обычно каждый стремится собрать как можно больше. Это же сила.

Кирилл чуть пожал плечами, словно речь шла о камнях, годных лишь на постройку стены.

– Ценные? Для вас, наверное. – Он спокойно перевернул мясо на углях. – Мне хватает.

Эта простая, почти равнодушная фраза пробила в ней ещё одну брешь. Что это вообще может значить? “Мне хватает”. В её мире не бывает “хватает”. Всегда нужно больше… Больше всего! Влияния… Знаний… Силы… Её учили, что жадность – двигатель выживания. А он сидит, спокойно жует мясо, словно не понимая, что держит в руках сокровище. Она попыталась ещё раз, осторожнее:

– Но ведь у тебя их… Много. Я видела. Даже мой дом позавидовал бы такой добыче.

Кирилл на секунду задержал на ней взгляд. И его тёмно-серые глаза, всё такие же спокойные, так и не стали демонстрировать лишних эмоций. Но в этом спокойствии Лираэль почувствовала странное. Он точно замечает её попытки. Не злится, не обороняется – просто фиксирует. Как будто он проверяет не её слова, а её саму.

– А если много, то что? – Наконец сказал он. – Мне их всё равно не съесть.

И снова вернулся к еде, будто разговор был исчерпан. А Лираэль просто замерла, кусок мяса в её руке остыл, так и не дойдя до рта. Внутри всё кипело. Гордость возмущалась, ум анализировал, жадность искала лазейку. Но поверх этого всего нарастал страх – не перед ним, а перед тем, что она впервые не понимала всю эту странную логику происходящего. Её слова, её стратегии, её маска – всё рассыпалось перед его простотой.

Она медленно опустила взгляд в слабый огонь тлеющего костра, стараясь скрыть дрожь своих тонких пальцев. А в голове всё также гремели мысли:

“Он точно что-то скрывает. Или… или он действительно живёт так. Без запасов, без планов, без выгоды. Но как тогда он выжил в этом мире?”

И чем больше она пыталась найти ответ, тем яснее понимала, что этот странный Кирилл не просто хранит тайну. Он – сам одна большая тайна.

……….

Ночь была тяжёлой и тянулась, будто вязким мёдом. Костёр, что ещё днём казался ей последним ритуалом цивилизации, теперь был лишь слабым бликом в глубокой чаше скалы. Тепло от него шло слабо, как от чужого огня. Лираэль же снова не спала. Её глаза то и дело сами собой ловили движение Кирилла. Как он снимает ножны своего ножа… Как кладёт древко копья рядом с шкурой… Как протирает ладонью ладонь, где ещё час назад держал кристалл камня души. Каждый его жест был простой и точный. И в этой простоте был укор для неё. Все её знания сейчас казались громоздкими и лишними даже в тени этого… Человека…

Она снова и снова прокручивала их разговор у костра в собственной голове, будто пытаясь распутать ту нитку, которая вела от камня души к его исчезновению. В её голове возникали самые разные варианты развития событий. Один наглый и прямой… Другой тонкий и изящный… Третий – почти невероятный… И все они боролись, давя друг на друга.

Первое, что приходило в голову – бытовая версия. Он прячет трофеи в укромных местах по пути следования. Дупла в деревьях… Щели в скалах… Тайники под корнями… Даже в каких-то норах, о которых не догадываются обычные следопыты. Это было бы объяснимо и по-разумному грубо. Тайники… Мешки… Ящики… Места, где даже хитроумный пленник Великого дома не посоветует заглянуть. Но она видела, что такой камень души исчезал быстрее, чем он успевал отвести взгляд. Не было ни звука закрывающегося клапана, ни оседания земли, ни шороха ремней. Всё это было больше похоже на бросок тени. И это быстрое “исчезновение” такого объекта просто не укладывалась в её картину реальности.

Второй ряд предположений был сугубо технический. Может, у него есть неведомый карман, нечто вроде мешка-складки пространства? Вещь, которую она, воспитанная в кристаллах и империальных печатях, не смогла бы сразу распознать. В её доме как-то говорили о портативных печатях, о контейнерах, но все они требовали формулы, резца, старой огранки. Более того… Их не прячут в руке. Однако Кирилл не пользовался огранкой. Он не наделял предметы древними письменами – рунами. Если такое и существовало, то это не было ремеслом, которое можно было бы переписать в манускрипт и затем воспроизвести.

Третья и самая щекотливая мысль была одновременно простой и невероятной. Может, он не “хранит” эти камни вовсе, а возвращает их миру. Он мог прятать их не от людей, а для чего-то иного – для равновесия, для жертвоприношения, для подпитки мест, где даже местные “духи” рыдают от голода. В её доме это звучало как ересь. Такие кристаллы – это капитал. Источник магии и силы. Сырьё для великих дел. И отдавать их обратно почве – просто преступление против разума. А Кирилл… Он мог считать иначе. Взять, что нужно, а остальное вернуть в Круговорот силы этого мира. Отсюда могло появиться и его равнодушие. Зачем складировать то, что должно идти дальше?

Четвёртый вариант заключался в том, что эти камни душ как-то сами “встраиваются” в него самого или в его оружие. Может, древко копья содержит в себе камеру, или в его теле есть пустоты-ловушки, где такой минерал “интегрируется” и перестаёт быть объектом собственности. Вдруг он сам – не просто охотник, а кузнец новой меры? В собственном теле перерабатывает, и даже “переливает” саму суть камня в структуру, которая живёт и дышит иначе. Возможно, его копьё – это не просто железо, а сосуд, который поглощает и удерживает энергию, и поэтому камень, попав в него, становится невидимым для посторонних. Лираэль представляла это и съёживалась от страха. В Великом доме за подобные связи с подобными “вещами” сцепились бы магистры и мастера, и даже само знание такого ремесла стало бы дорожать, как полноценное Наследие.

Ещё одна мысль была уже куда более мрачная. Он может обмениваться камнями с теми, кто обитает в глубинах этих лесов. Духи… Возможно какие-то племена… И даже существа, о которых в её книгах не сказано ничего. Может, он таким образом “платит” им за собственную безопасность… За проход по территориям… За их молчание… Тогда подобное исчезновение имело бы определённый смысл. Он отдаёт, чтобы вернуть себе жизнь и свободу. Это предположение одновременно и облегчало, и пугало – облегчало потому, что в таком случае расхождение ценностей было бы более – менее объяснимо… А пугало потому, что оно означало союзы и обязательства, чуждые законам Великого дома…

Она пробовала примерять и более личные гипотезы. Возможно, он прячет камни потому, что не доверяет вовсе. Никому… Не только ей самой… Ведь она так и не узнала того, каким именно образом он вообще попал на эту планету, где ранее никакой разумной жизни обнаружено не было? К тому же, даже она не могла отрицать того факта, что разумные – жадны, алчны. Она это прекрасно знала. Может, по какой-то неведомой ей причине, он научился от них держаться подальше? Тогда его “безразличие” – не знак бедности духа, а наоборот… Признак болезненной мудрости. Не верю… Не плачу… Не вступаю… И его отказ обсуждать что-либо – всего лишь защитная реакция выжившего. Но и в этом было что-то странное. Он демонстрировал камни душ ей так, словно хотел, чтобы кто-то их у него видел. Он их не прятал в тени – он забирал, извлекал, показывал краткое окно добычи, а потом… Камень тут же исчезал. Это был жест. Показательный. Не молчание.

Чем дольше она перебирала самые разные версии, тем сильнее она ощущала собственную бедность – не материальную, а перспективную. Всё то, что у неё ранее было: родовые ритуалы… Архивы… И даже правила… Всё это здесь было почти бесполезно. Она поняла это как физическую боль. Её глаза знали линии… Её пальцы знали сцепление оберегов… Её разум знал, как собирать показания, делать записи, оформлять заключения. Но это знание не давало ей ключа к тому, что делал Кирилл. Он обладал чем-то неописуемым – опытом, который нельзя переписать в манускрипт. Интуицией, неуловимой для книжных умников. И это ощущение нехватки – горько щемящее – заставляло кровь молодой эльфийки бежать холодом к её собственному горлу.