Хайдарали Усманов – Игры благородных (страница 56)

– Госпожа! Мы должны изменить тактику? Мы снова наткнёмся на аномалии, и без сенсорного сопровождения идти – просто смертельный риск.

Арианэль на мгновение закрыла глаза. Её пальцы сжали пергамент и разогнули. Когда она ответила, в её словах не было ни одной тени сомнения, по крайней мере внешне:

– Риск есть всегда. Но останавливаться – значит принять невозможность. Никто из нас не позволит этому случиться. Мы найдём Лираэль. Живая или нет – мы вернём её тело домой.

Из рядов поднялся тихий гомон – не упрёк, а просьба. Молодой рекрут по имени Малех, ещё не испещрённый прожилками битв, шагнул вперёд и спросил робко:

– Госпожа, а что если… что если сенсоры флагмана ловят ложные сигналы? Может, мы направляемся по фантомным следам?

После его слов возникла холодная пауза. Затем Арианэль медленно наклонилась к нему и ответила мягче, чем большинство ожидало:

– И если так – мы будем полагаться на старые умения. Глаза… Уши… Ноги… Тепло рук товарища… Техника – это щит, но не Бог. И она, тем более здесь, не всесильна!

Её слова прозвучали как исповедь и как приказ одновременно. Бойцы обменивались взглядами – у кого-то дрогнула губа, кто-то отвернулся, сжимая рукоять короткого клинка, больше похожего на меч. Молодые не могли скрыть, что надежда в них уже тонет, как жемчуг в мутной воде.

Перед отправкой каждая группа получила упряжи, в которые входили амулеты-детекторы, что давали едва слышное жужжание при приближении аномалий… Свернутые защитные печати… Пакеты с порошком, что могли кратковременно “запечатать” маленькую розетку аномалии… И строгий приказ – ни один не возвращается без сигнала о прекращении поиска. Но когда бойцы проверяли снаряжение, их пальцы дрожали не от холода, а от усталости… Их руки покрывали новые раны, тени вчерашних сражений. Взгляд одного из них упал на боевой шрам у Арианэль, и он подумал, что она выглядит слишком одинокой, чтобы вести целый род за собой.

Перед самым выходом молодая женщина подошла к пульту и, не торопясь, провела пальцем по пустой точке на экране – белое пятно казалось ей теперь личностью, а не лишь пикселем. Её губы шевельнулись, словно она шептала имя, и в этом шепоте были слёзы, которые она не дала ни одному ведомому увидеть.

Когда отряды начали строиться для выхода, в воздухе произошла самая тихая, болезненная вещь. Её бойцы перестали смотреть друг на друга с прежней уверенностью. Вместо этого в их глазах плыл вопрос:

“А если мы не вернёмся?”

И ответ на него приходил не словом, а делом – каждое лицо сжимало рукоять, подвязывало сумку, проверяло амулеты. В их движениях чувствовалась усталость, перемешанная с упрямством.

Арианэль сама подошла к каждому, касалась плеча, подталкивала взглядом в сторону горизонта – мол, иди. В одном только движении её рук было столько силы, словно она раздавала не приказы, а благословение. Её голос зазвучал ровнее, когда она, наконец, отдала приказ:

– Вперёд. И помните – никто не бросает товарища. Вы возвращаетесь все вместе.

Отряды выступили. Их шаг был не торжественным, а деловитым. Подошвы их обуви прошуршали по мокрой траве, клинки заскрипели в ножнах. Вслед им вернулись взгляды тех, кто остался – и в этих взглядах была смесь гордости и великого, тихого страха. А Арианэль стояла на ступенях аванпоста и смотрела, как фигуры растворяются в тумане. На её лице не дрогнула улыбка. Но когда последний силуэт скрылся, она опустилась на колени в пыли плаца и прошептала одно имя – не для приказа, а для себя:

“Лираэль… Где же ты?”

Воины уходили всё дальше, и звук их шагов становился всё тише. Аванпост вновь наполнился только шёпотом машин и рывками чуткого оборудования. Даже отправившиеся в поиск одиночки возвращались уже позже и позже, каждый раз с горьким молчанием. Следов не найдено… Вернулись без вестей… Аномалии глотали следы… Надежда постепенно и неумолимо сжималась и тонула, но приказ продолжать поиски оставался – как неумолимая часть их долга перед Великим домом.

………..

Очередное утреннее построение кончилось, но его отражение длилось в каждом – в жестах, в взглядах, в том, как Арианэль медленно вернулась в зал управления и долго смотрела на пустой сектор пульта, пока не выключился свет на утренней панели. Там, в полумраке, она позволила слезе упасть на холодный металл и, для самой себя, клялась в том, что пока дышит хоть один из её людей – она не остановится.

Прошла уже целая неделя после исчезновения Лираэль, и за это время стены аванпоста словно потяжелели. Даже камень начал хранить в себе усталость голосов и шагов. Люди говорили тише, ночами спали тревожно, а каждое утро начиналось с того, что старшая сестра снова отдавала приказы на вылазки, хотя всё чаще в её глазах появлялась тень сомнения:

“Жива ли она ещё?”

И вот именно в это утро, когда казалось, что мир уже окончательно замкнулся в привычном круге тревог, дисплей сенсорного комплекса вдруг ожил.

Сначала это было еле уловимое дрожание линии, как будто кто-то коснулся пера и оставил невнятный росчерк. Офицер связи нахмурился, подумал о помехах – аномалии здесь “портили” любые сигналы, искривляли их так, что машины с трудом различали хоть что-то. Но через несколько секунд слабый, мерцающий импульс повторился. На панели проступила кривоватая дуга – и техника сразу распознала кодировку.

– Госпожа! – Его голос дрогнул, когда офицер вскочил с места. – Это… это маяк семейной крови!

В зале управления стало тихо. Слова будто ударили в самое сердце каждого, кто находился рядом. Арианэль тут же шагнула ближе, и её лицо побледнело. Она знала эти маяки – тонкие вживлённые кристаллы, которые носили все наследники правящей семьи Великого дома. Их нельзя было подделать. Нельзя скопировать. Только кровь подтверждала их работу.

– Покажи. – Её голос был глухим, почти чужим, и он тут же развернул голографический экран в её сторону.

На этом экране, среди хаотичных шумов, действительно, хоть и очень слабо, светилась пульсирующая точка. И она двигалась… Но не прямой дорогой… Словно пьяный странник шёл по заросшему лесу, петляя, возвращаясь назад, и даже сбиваясь с пути. Линия движения маяка была неровной, ломалась под странными углами. Но направление угадывалось… Она приближалась… К аванпосту…

– Это невозможно… – Тут же глухо пробормотал Эрдор, капитан одного из поисковых отрядов. – Если бы она жива, маяк давал бы сигнал всё это время. А мы неделю не ловили ничего…

– Возможно, аномалии глушили. – Тут же ответил кто-то другой.

Но у всех в груди уже поднялся один и тот же вопрос о том, что если маяк активен – значит ли это, что Лираэль жива? Или кто-то несёт её тело сюда?

Арианэль же просто стояла над панелью, не отводя взгляда от мерцающей дуги. С каждой новой вспышкой сигнала её сердце сжималось. Она видела, что точка движется, иногда останавливается, словно попав в ловушку, затем снова срывается вперёд. И каждая эта остановка отзывалась в ней болью – потому что в ней слышалось дыхание младшей сестры, изломанное и неравное.

– Что бы это ни было… – Наконец-то сказала она, медленно поворачиваясь к св зале. – Мы должны быть готовы. Если она идёт – мы встретим. Если её несут – мы отнимем.

Воины переглянулись. Их лица ожили – не радостью, но остротой. Потому что появилось то, чего им не хватало все эти дни. Цель. И всё же тревога не отпускала никого. Движение маяка было слишком странным. Ни один разумный не пошёл бы так – то петляя кругами, то замирая на месте, словно его что-то удерживало. А порой траектория напоминала рывки зверя, пойманного в силки.

И всё это происходило на глазах всех офицеров аванпоста. Точка на дисплее неуклонно ползла к ним сквозь белый шум аномалий.

Когда сигнал впервые проявился на экране, зал управления аванпоста замер. Было ощущение, будто на секунду перестали работать даже часы – только мягкое, но настойчивое мигание пикселя, который и дал эту надежду. Как это смотрелось с разных сторон – описать важно, потому что именно разношёрстность реакций и создавала ту нервную, почти священную атмосферу, что наполнила аванпост в те часы.

Арианэль долго стояла у пульта сенсорного комплекса, как обычно – прямо, со напряжённой спиной, от которой привыкли ждать приказов. Хотя внутри у неё всё дернулось. Где-то в груди у молодой женщины появилось редкое, острое чувство – не радость, а страх и ответственность, которые сами по себе были тяжелее любого счастья. Внешне она держала лицо ровно, голос был всё также железно-уверенным. Но вокруг неё можно было заметить самые разные мелкие жесты. Сжатые кулаки офицеров… Быстрые переклички… Резкие, хотя и вежливые, команды техникам…

Высшие офицеры, седые ветераны штаба, сразу включились в аналитический режим. Кто-то начал просчитывать возможные траектории… Кто-то – оценивать риски… Кто-то – мгновенно выстраивать списки ресурсов… Их речь была спокойной, но в каждом предложении слышался счёт. Сколько отрядов можно выделить… Какие печати потратить… Как не оставить периметр без охраны… Их лица были как каменные. Застывшая напряжённая решимость. В глазах – тень личной тревоги, потому что на кону была семья… Честь Великого дома и судьба подчинённых.

Техническая команда сразу бросилась искать подтверждение результатов сканирования. В их части зала начался тихий свист. Там шла работа фильтров… Переконфигурация антенн… Перезагрузка алгоритмов подавления помех… Они измеряли кодировку маяка… Сверяли семейные коды… Прогоняли сигнал через десяток защитных фильтров… И когда линия кода подтвердилась как аутентичная – семейная, в комнате послышался сдержанный вздох – этакая смесь облегчения и ужаса одновременно. Так как это могла быть действительно та самая беглянка или её маяк.