Хайдарали Усманов – Игры благородных (страница 52)

Около полудня их, нарисованная в голове парня тропа, свернула в низину, где земля стала странно мягкой – не банальным болотом, а поверхностью, похожей на тонкую кору. Сверху твёрдая, снизу – пустота. Кто-то проводил бы здесь рукой:

“Здесь не ходи…”

Но Кирилл остановился и повернулся к ней.

– Сейчас поучимся. – Сказал он коротко. – Не для твоего дома. Для тебя самой.

Он вынул из мешочка серый порошок – тот самый, что она видела раньше – и сжал в кулаке. Порошок был не просто пылью. При соприкосновении с воздухом он едва тлел, выпуская тонкий серебристый дымок. Кирилл тонкой полосой посыпал по краю тропы, где помнил, что в этом месте начинается “плав”.

– Следи. – Прошептал он. – Бросай камни. Маленькие. Смотри, как они лягут.

Лираэль бросила камень, привычно используя первоклассную тренированную по двору манеру – сдержанно, и точно. Маленький голыш врезался в поверхность и отскочил, но не так, как в обычном лесу. Он проскользнул, звук заглох, и лязг его о землю был приглушён. Плечо у неё дрогнуло, но она не распознала, что именно произошло. Кирилл же, не меняя выражения, кивнул в сторону большей плиты. Там, где он показал, голыш отскочил “взглядом” – звук был сухой, колкий. А там, куда она бросила сама, звук был глухой.

– Тон. – Сказал он. – Ты слушай тон звука.

Она снова попыталась подавить в себе привычку смотреть, научиться слышать. Закрыла глаза, вслушалась, думала о потоках, о рёве рун – и в голове возникло лишь знакомое эльфийское эхо. Старые практики… Заклинания… Руны… Ничто из этого не помогало. Как ни старалась, её слух оставался “городским”. Четкие, привычные звуки, но без того тонкого различения, что у Кирилла был как природный слух.

– Не размышляй. Не считывай. Уши – не помощник. Положи ладонь на землю. Почувствуй, как та “пульсирует”. Там, где пульс слаб – шагать можно. Где ритм рвётся – не шагай. – Дал он одно предложение-инструкцию, и в этом простом он говорил так, будто это была очевидная истина.

Она опустилась на колено, приложила ладонь, как он сказал. Почувствовала холод. Почувствовала мокроту мха. Но “пульса” молодая эльфийка не слышала. Сосредоточилась сильнее, закрыла глаза – и в голове засверкали картинки, которые не имели отношения к реальности. Свечи… Коридоры родового дворца – резиденции… Пергаменты с рунами…

“Это не работает.” – Пронеслось холодно в её разуме. Сердце девушки начало биться чаще. Кирилл же медленно вытянул руку и, не спрашивая, повёл её дальше вдоль более безопасного края, тихо при этом комментируя:

– Шагай мягко. Нога – как в танце. Держи центр тяжести. Не торопись. Если почва “втягивает” – почувствуешь, как подошва “липнет”. Отскок – бьёшь в сторону. Смотри на вибрацию листьев.

Она пыталась повторить, пряча внутреннее смятение. Делала шаги, как учили дворцовые наставники. Красиво… Ровно… Легко… Но каждый её шаг – роскошь, а здесь требовалась простая животная точность. И вот, когда она, сосредоточенная, шла по почти невидимой плитке, земля под ней вдруг дрогнула, как глотка, и из-под подошвы потянулось прохладой. Это не было предупреждение – это был захват.

Её нога соскользнула. Верх её сапога вдруг погрузился в тонкую щель, та стала шире, и он будто стремительно вгрызался в ногу. Страх прописался в животе, слезы появились у корней ресниц, тело забилось. Мир на секунду сжался до голоса ее сердца:

“Не двигайся!”

И одновременно с этим её ногу потянуло вниз так, будто сама провалившаяся каменная плита хотела “выпить” живую плоть.

Кирилл оказался рядом прежде, чем она успела подумать, как это случилось. Он не поднялся в панике, не закричал, не бросился. Он сделал то, что видно было в нем всегда – мгновенно оценил и действовал.

Он метнулся, выбросил верёвочную петлю – короткий, точный бросок – и зацепил за корень, глубоко забил крюк, будто забивал гвоздь в стену. Его правая нога упёрлась, руки вцепились в толщу, он с силой сорвал её за поясницу, обхватив рукой запястье, как внешне уже делали военные сцены – но не театрально, а экономно, профессионально. Лираэль почувствовала, как жилы у него на руках натянулись, как весь корпус вцепился в землю, и стремление провалиться отступило, оставив жуткое ощущение проскальзывания.

Она задыхалась, сердце билось так, что чуть ли не выскакивало, а воздух казался вязким, каждый вдох был откровенной борьбой. Кирилл резко натянул петлю, и с усилием выдрал ее ногу из трещины. Пыль и мелкий песок осыпались вниз, словно шла вода, и на месте, где была её нога, зияла влажная пасть – ровно та самая “пустота”, которую он несколько минут назад частично выявил порошком.

Он сразу же подтянул её к себе, проверил лодыжку, не произнося слов, но в его руках присутствовала суровая забота. Не по-эльфийски любящая, а быстрая, почти деловая.

– Тише. – Коротко сказал он. – Держи центр. Поймала бы сейчас глубже – не вытащил бы.

Её щеки побагровели от адреналина и обиды. Она хотела было выругаться, сказать, что у неё есть достоинство и гордость, что она не нуждается в его “сохраняющих” движениях. Но боль в лодыжке и холодный страх остановили язык. Вместо слов она стиснула зубы и взглянула на него исподлобья.

– Ты видишь, да? – Спросила она, ровно и тихо, не в силах сохранить прежнюю маску. – Ты это почувствовал раньше.

Он молча кивнул. Не объяснил – не потому, что не хотел, а потому, что это было невозможно объяснить словами. И её снова терзала мысль о том, что он ощущает что-то, что не поддаётся переводу или анализу. Это не навык, который можно просто выучить по мануалу. Это – другое чувство. Скорее всего, это было нечто… Врождённое…

– Почему я ничего не услышала? – Спросила она, мягко, почти умоляя. В голосе – не только гордость, но и страх потери собственного достоинства, если она не сможет этого понять, она навсегда останется ведомой.

Кирилл посмотрел на неё долго. Взгляд его был не жестокий, но безжалостно честный.

– Потому что ты слушаешь не землю. – Сказал он тихо. – Ты слушаешь себя. Твои правила, свои слова. Ты ищешь знак в знаках. Здесь не так. Здесь – простота. Тело, шаг, вес. Ты не думай – почувствуй. Не считывай – гаси.

Её пытливый ум тут же просил:

“Покажи. Научи шаг за шагом. Дай систему.”

Но он только бросил:

– Система – это практика. Делай снова. И не бойся провалиться. Я рядом.

Он не стал жалеть её. Не объявлял лозунгов. Просто обломал ещё пару сухих прутьев, сделал упор, помог ей стопой найти точку опоры и заставил повторить шаг. В повторении было что-то механическое. Приставь ногу… Поставь вес… Не рви движение… Держи щит под углом. Она повторяла всё очень тщательно. Дрожа и синхронизируя тело с чужой ритмикой. С каждым разом шаги получались чуть увереннее, но она чувствовала, что повторяет внешнюю форму, не внутренний импульс.

Вечером, когда привалили и обвязали раненную ногу, Лираэль сидела у огня и понимала нечто простое и ужасное одновременно. Она может имитировать его движения… Она может, если будет много тренироваться, научиться делать то, что он делает… Но понять то, откуда в нём всё это – интуиция, не наука – она не могла. Она не могла почувствовать камень так, как он. Все попытки “слушать” землю рождали у неё только утомительную пустоту и тянущую боль в животе от бессилия.

Кирилл смотрел на неё несколько раз в ту ночь – не по справедливости, не с высокомерным превосходством, а как на ученика, что упорно не сдаётся. Его молчание было не издевкой, а оценкой. Да… Можешь… Если перестанешь мыслить, как дворянка, и начнёшь чувствовать, как зверь. Но её гордость, все прежние законы и ритуалы Великого дома стояли между ней и этим ощущением. Она громко выдохнула и, почти не глядя на него, сказала:

– Я… Попробую. Но когда ты говоришь “не думай, почувствуй”, я боюсь, что потеряю слишком многое.

Он не улыбнулся. Не предложил утешения. Только сказал:

– Ты не потеряешь свой дом. Но можешь потерять ноги, если будешь держаться за правила там, где они не действуют.

Эти слова, простые и бескомпромиссные, остались в ней ещё долго, когда ночь окончательно сглотнула их тени. И наутро она знала о том, что тут будет нужна другая работа – тихая, ежедневная – тренировать тело, слушать тишину, гасить мысль и учиться нарабатывать то, что для Кирилла было инстинктом. Но знала она и другое. Ни одна учеба не превратит её мгновенно в того, кто сможет получить его способности и знания. И это знание пугало её сильнее, чем сама аномалия.

Солнце катилось по дуге небес, оставляя на их пути узор из длинных теней. И каждый шаг вперёд был шагом не по прямой – а по замысловатой, сломанной линии, которую диктовали аномалии и скрытая жизнь этого мира…

…………

На горизонте постепенно росла двуглавая гора. Её две каменные вершины торчали, как клыки, и служили для Лираэль маяком, как башни родного дома, возвышающиеся над лесами и реками. Там аванпост. Там люди. Там конец этой странной одиссеи. Но чем ближе становилась цель, тем изворотливее становился путь.

Кирилл не шёл прямыми дорогами. Он двигался так, словно видел узор, скрытый от её глаз. То сворачивал в овраг, где ветер был тяжелее, чем должен быть… То вел вдоль линии камней, где трава не росла вовсе… Иногда он резко поднимал ладонь, заставляя её замереть, и через секунду из-за поворота выползало нечто с шестью глазами и панцирем, словно из слоёв металла.