Харуки Мураками – От первого лица (страница 4)

Вскоре издалека послышался человеческий голос. Правда, не естественный, а из громкоговорителя. О чем говорилось, мне расслышать не удалось – я только понял, что он вежливо, но без эмоций произносит отдельные фразы. Так обычно делают важное сообщение, стараясь говорить по возможности объективно, без всякой интонации. Мелькнула мысль: а вдруг это личное сообщение для меня – меня одного? Кто-то специально объясняет, в чем была моя ошибка, что́ я упустил из виду. Если рассуждать здраво, такого быть не может, но тогда мне так отчего-то показалось. Я прислушался. Голос постепенно усиливался и становился отчетливее. Наверняка громкоговоритель прикрепили на крышу машины, а сама она медленно, никуда особо не торопясь, поднималась по склону. Вскоре я понял, что это машина проповедников христианства.

– Все люди смертны, – спокойно и монотонно вещал голос. – Каждый человек когда-нибудь умрет. В этом мире бессмертных людей не существует. Всех ждет Божий суд. Каждому из нас после смерти предстоит ответить за содеянные грехи.

Не вставая со скамейки, я все это слушал и с удивлением думал: какой смысл проповедовать в безлюдном жилом квартале на горе? Здесь живут сплошь богачи, в каждом доме по несколько машин. Большинство вряд ли жаждет спасения от грехов. Разве не так? Или же доход и положение в обществе никак не связаны с грехами и спасением?

– Однако те из нас, кто обратятся к Христу и покаются за содеянные грехи, получат прощение от Всевышнего. Они смогут избежать адского огня. Поэтому уверуйте в Бога. Только те, кто верят в Него, получат посмертное спасение и смогут получить вечную жизнь.

Я ждал, что на дороге у меня на виду вот-вот появится эта миссионерская машина и подробно мне поведает о посмертном суде. Мне сгодились бы любые слова, главное – чтобы их произносили энергично и четко. Но машина так и не возникла. Казалось, голос из динамика становится громче, однако вдруг он стремительно ослаб, стал неразборчив и вскоре пропал вовсе. Наверняка где-то машина свернула не в мою сторону и куда-то уехала. А я ощутил себя брошенным на окраине этого мира.

Вдруг до меня дошло: та девчонка скорее всего меня провела. Неизвестно, откуда в голове у меня возникла эта мысль. Нет, даже не мысль – я это почуял интуитивно. Почему-то (интересно узнать почему) она намеренно скормила мне ложную информацию и затащила в воскресный день на вершину горы. Видимо, из-за чего-то рассердилась на меня когда-то и с тех пор ненавидит. А может, и нет никакой причины – я ей просто не нравлюсь. Вот она и прислала мне приглашение на несуществующий концерт и самодовольно ухмыляется, представляя, как я одурачен. Или даже хохочет.

Однако неужели просто со зла человек может устроить кому-то настолько тщательно спланированный розыгрыш? Отпечатать открытку – одно только это уже хлопотно. Разве человек может так ожесточиться? Не помню, чтоб я чем-то вызвал у нее такую ненависть. Однако бывает, что человек может испортить кому-то настроение, задеть за живое, упасть в чьих-нибудь глазах, сам того не заметив. Я задумался о том, что могло вызвать предполагаемую ненависть, вероятное ошибочное суждение, но ни одной убедительной версии так и не обнаружил. А пока я безуспешно метался в лабиринте сомнений, мое сознание утратило ориентиры. Когда я очнулся – едва мог дышать.

В том возрасте со мной такое случалось раз-другой в год. Вероятно, дыхание учащалось на фоне стресса: что-то выбивало меня из колеи, и в результате мне перекрывало дыхательные пути. Пытаешься набрать воздух в легкие, а толком не получается. Начинаешь паниковать, как будто бы тонешь в стремительном потоке, тело перестает тебя слушаться. Тогда остается лишь сесть на корточки, закрыть глаза и терпеливо ждать, пока организм не вернется в свой обычный ритм. С возрастом такое пропадает (к слову, я сам не заметил, как перестал краснеть), но в юношестве со мной такое еще бывало.

Вот и на скамейке в беседке я плотно зажмурил глаза, нахохлился и стал ждать, когда отпустит. Прошло минут пять – или пятнадцать, я не заметил. Все это время я наблюдал за странными формами, парившими в темноте и пропадавшими, неспешно считал про себя и пытался восстановить дыхание. Сердце в клетке из ребер стучало неравномерно и с шорохом, словно у меня внутри металась испуганная мышь.

Когда я очнулся (а произошло это не сразу, до того я сосредоточился на счете) – почувствовал чье-то присутствие. У меня возникло ощущение, будто кто-то на меня пристально смотрит. Я осторожно открыл глаза и приподнял голову. Пульс у меня еще не успокоился.

На скамейке напротив сидел старик и наблюдал за мной. Юноше угадать возраст человека старше непросто. Мне все такие люди казались просто стариками. Лет шестьдесят, семьдесят – какая разница? В отличие от нас они уже не молоды, только и всего. Худощавый старик был среднего роста, в сизом вязаном кардигане, коричневых вельветовых брюках и темно-синих кроссовках. Очевидно, немало лет прошло с тех пор, как все эти вещи приобрели, хотя неопрятно старик вовсе не выглядел. Седые волосы у него были густы и жестки, а несколько пучков над ушами торчали вверх, напоминая крылья купающихся птиц. Очков нет. Долго ли он так просидел, я не понял, но мне показалось, что наблюдает он за мной уже некоторое время.

Казалось, он сейчас спросит, всё ли в порядке. Я, очевидно, выглядел неважно – что есть, то есть. Вот первое, что я подумал, придя в себя. Но, вопреки моим ожиданиям, он ничего не говорил и ничего не спрашивал – лишь крепко сжимал ручку плотно свернутого зонтика-трости. Зонтик был крепкий, с деревянной ручкой янтарного цвета, при необходимости таким и отбиться можно. Наверняка старик живет где-то рядом: кроме зонтика, у него с собой ничего не было.

Пока я пытался отдышаться, старик молчал и смотрел на меня. Не отводя глаз, даже, кажется, не моргая. Мне стало неприятно – такое чувство, будто я без спросу забрался в чужой двор: хотелось поскорей встать со скамьи и пойти дальше, к автобусной остановке. Но я почему-то не встал. Прошло еще сколько-то времени, и тут старик неожиданно проронил:

– Круг, у которого несколько центров.

Я поднял голову и посмотрел прямо на старика. Наши взгляды встретились. Лоб у него был очень широкий, нос острый, будто птичий клюв. Видя, что я ничего не отвечаю, старик тихо повторил:

– Круг, у которого несколько центров.

Что он хотел этим сказать, я не понял. У меня вдруг промелькнула мысль: а он, часом, не водитель той христианской машины? Остановился где-то неподалеку и вышел передохнуть. Нет, с чего бы? Голоса у них совсем разные. Из громкоговорителя вещал кто-то помоложе. Или то была магнитофонная запись?

– Круг? – вопреки себе переспросил я. Все-таки передо мной пожилой человек, не ответить ему будет неучтиво.

– У которого несколько центров. А иногда их бесчисленное множество. Притом, что круг – без окружности, – нахмурившись, произнес старик. – Такой круг… можешь себе представить?

Голова у меня соображала все еще неважно. Однако чисто из вежливости я попытался. Круг, у которого несколько центров, при этом у него нет окружности. Но представить такое не получилось.

– Нет, не понимаю, – ответил я.

Старик молча смотрел на меня, будто ждал более существенного мнения.

– Наверное, на уроках геометрии мы такой круг не проходили, – беспомощно добавил я.

Старик медленно покачал головой:

– Да, конечно. Разумеется. В школе такому не учат. Самому важному в школах как раз и не учат. Как тебе известно.

«Как мне известно»? С чего он это взял?

– Неужели такой круг существует на самом деле? – спросил я.

– Конечно, – ответил старик и несколько раз кивнул. – Такой круг непременно существует. Вот только виден далеко не всем.

– А вам?

Старик не ответил. Мой вопрос неуклюже повис в пространстве, но вскоре, тускнея, исчез.

Старик заговорил вновь:

– Послушай, нужно, чтоб ты вообразил его лишь силой собственной мысли. Используй для этого весь свой разум. Круг, у которого несколько центров и при этом нет окружности. Только если изрядно постараешься – до седьмого, так сказать, пота, – тогда постепенно и начнешь понимать, что к чему.

– Похоже, это будет непросто, – сказал я.

– Разумеется, – ответил старик, будто выплевывая что-то твердое. – А разве в этом мире хоть что-то сколько-нибудь ценное дается нам легко?

И, как бы начиная новый абзац текста, коротко кашлянул.

– Но когда, потратив время и приложив усилия, ты своего добьешься, оно – прямо как есть – станет самым кремом жизни.

– Кремом?

– Во французском языке есть фраза «crème de la crème». Приходилось слышать?

Я ответил, что нет. Во французском я ничего не смыслю.

– Крем кремов. В смысле – наилучшее. Наиглавнейшая суть жизни – это и есть «crème de la crème». Понимаешь? А все остальное суета и блажь.

Тогда я не понимал, о чем это мне толкует старик. Какой такой «крем кремов»?

– Ладно, подумай, – сказал он. – Закрой еще раз глаза и подумай хорошенько. О круге, у которого несколько центров и при этом нет окружности. Тебе голова дана не для того, чтоб думать обо всякой чепухе. А чтобы умудряться делать понятным непонятное раньше. Бездельничать как слизняк нельзя! Сейчас очень важное время. Та пора, когда зреют мозги, когда развивается внутренний мир.