Харуки Мураками – 1Q84. Книга 3. октябрь-декабрь (страница 40)

В конце концов, возможно, Усикава ошибался. Может, некоторые из них на самом деле наслаждались жизнью. И, открыв дверь в свою квартиру, оказывались в личном раю, таком, что даже перехватывал дыхание. Возможно, кое-кто делал вид, что живет скромно, чтобы избежать проверки налоговиков. Конечно, и такое могло быть. Однако, проходя перед телеобъективом, они казались жителями большого города, живущих беспросветной жизнью, проживающих в дешевых многоквартирных домах, обреченных на снос.

Наступала ночь, а Тэнго так и не появился, не было видно также никого, кто, предположительно, должен был с ним выйти на связь. Когда стрелки часов показали половину одиннадцатого, Усикава волей-неволей прекратил наблюдение. «Сегодня — первый день и подготовка неполная, — подумал Усикава. — Сейчас обойдусь этим». Наклоняясь в разные стороны, он медленно потянулся и расслабил затекшие мышцы. Съел булочку с бобовой начинкой, выпил из крышки термоса принесенный кофе. Покрутил кран в ванной комнате — неожиданно потекла вода. Усикава умыл мылом лицо, почистил зубы и долго производил малую нужду. Опершись на стену, закурил сигарету. Хотел глотнуть виски, но решил, что пока будет тут, не будет пить алкоголя совсем. Затем в нижнем белье залез в спальный мешок. Некоторое время мелко дрожал от холода. Ночью пустая комната неожиданно остыла. Пожалуй, не мешало бы иметь небольшую электропечь.

Оказавшись в одиночестве в холодном спальном мешке, Усикава вспомнил дни, проведенные в семейном кругу. Правда, без особо приятных чувств. Как о чем-то показательно противоположном по сравнению со своим нынешним положением. Конечно, и в семье он чувствовал себя одиноким. Никому не доверял и считал такое положение обычным и, как у всего в жизни, временным и конечным. В глубине души думал, что когда-нибудь оно, наверное, сойдет на нет. Пропадет все — озабоченная жизнь адвоката, высокий доход, дом в Тюорин-кани, довольно симпатичная жена, хорошие дочери, посещающие частную начальную школу, и породистая собака. Поэтому, когда понемногу все развалилось, а он остался один, то вообще почувствовал на душе облегчение. Вот и хорошо, не надо больше ни о чем беспокоиться. Он вернулся к началу.

Сжавшись в спальном мешке словно личинка цикады, Усикава поглядывал на темный потолок. От длительного пребывания в таком положении заболели суставы. Усикава вспоминал, как он сегодня, дрожа от холода, кусал холодную булку с бобовой начинкой на ужин, следил за дверью дешевого дома, обреченного на снос, украдкой снимал непривлекательных людей и производил малую нужду в ведро, которое оставил уборщик. Так это означало, что он начал все сначала?

При этом вспомнил, что забыл сделать одно дело. С трудом выбрался из мешка и, вылив мочу из ведра в унитаз, спустил воду. Вылезать из теплого мешка не хотелось, но он опасался ненароком споткнуться в темноте о ведро. После того опять залез в спальный мешок и некоторое время дрожал.

Неужели придется все начинать сначала?

Возможно, так и будет. Терять больше нечего. Кроме собственной жизни. Это легко понять.

В темноте на губах Усикавы появился улыбка, похожая на тонкое лезвие ножа.

Глава 14. Аомамэ

Мое маленькое творение

В общем теперь Аомамэ жила в смятении и поиске. Она не могла предположить, что дальше с ней может случиться в мире 1Q84 года, в котором обычная логика и знания оказались почти непригодными. Как минимум, думала она, я проживу еще несколько месяцев и рожу ребенка. Она это чувствовала. Была в этом практически уверена. Потому что считала, что все будет продвигаться вперед с единственной целью — чтобы она родила ребенка. Она ощущала и видела все такие признаки.

Аомамэ вспомнила последние слова лидера секты «Сакигаке»: «Вам придется пройти тяжелые испытания. И после того, наверное, увидите все в соответствующем свете».

«Он что-то знал. Что-то очень важное. И туманными словами многозначительно пытался мне это передать, — вспоминала Аомамэ. — Возможно, это испытание действительно привело меня на порог смерти. Чтобы укоротить себе жизнь, я с пистолетом в руке поехала к рекламному щиту фирмы «Эссо». Но вернулась сюда живой. И узнала, что беременна. Может, и это заранее было определено».

В начале декабря несколько дней подряд ночью дул, резко завывая, сильный ветер и прибивал опавшие листья дзельква к пластиковым жалюзи на балконе. Пролетая между голыми ветвями деревьев, он предупреждал о наступлении холодов. Перекличка воронья стала еще более характерной и отточенной. Пришла зима.

Мысль о том, что, возможно, ребенок в ее чреве именно от Тэнго, с каждым днем набирала силы, а потому это стало восприниматься как факт. Однако эта мысль все еще не была столь логичной, чтобы кого-нибудь постороннего в ней убедить. А вот для Аомамэ она была ясной и вполне понятной.

« Если я забеременела без полового акта, то, собственно, от кого, как не от Тэнго?»

Как только наступил ноябрь, Аомамэ потяжелела. На улицу она не выходила, но каждый день выполняла много физических упражнений. Да и питание строго ограничила. После того, как ей исполнилось двадцать лет, ее вес стабилизировался, и не превышал пятидесяти двух килограммов. Но однажды стрелка напольных весов перешла за пятьдесят четыре килограмма и больше вниз не спускалась. Казалось, что и ее лицо стало круглее. «Наверное, это мое маленькое создание требует от материнского организма пищи для своего роста.»

Вместе с этим своим маленьким созданиям она и дальше наблюдала вечером за детской горкой. Искала на ней силуэт коренастого юноши. Поглядывая на две Луны в зимнем небе, легонько поглаживала низ живота под шерстяным одеялом. Иногда беспричинно пускала слезу, которая стекала по щекам и впитывалась в одеяло. Возможно, от одиночества. А может, от тревоги. Возможно, из-за беременности она стала уязвимой. А может, холодный ветер действовал на слезные железы и они слезоточили. Во всяком случае, она их не вытирала и не сдерживала.

В определенный момент слезы иссякли.

Она и дальше в одиночестве сидела на балконе и следила за детской горкой. «Ну нет, я уже не одинока! — вдруг подумала она. — У меня есть мое маленькое создание. Теперь нас двое. Смотрим на две Луны и ждем появления Тэнго». Иногда Аомамэ брала в руки бинокль и фокусировала его на безлюдной детской горке. Иногда брала в руки пистолет, чтобы почувствовать его вес. «Защитить себя, искать Тэнго и давать пищу будущему ребенку — вот какие обязанности поручено мне теперь выполнять», — рассуждала Аомамэ.

Однажды, под холодным ветром, наблюдая за парком, Аомамэ почувствовала, что верит в Бога. Внезапно открыла для себя этот факт. Будто на дне топкого болота ногами почувствовала твердую почву. Такое ощущение было необъяснимым и неожиданным. С тех пор как она себя помнила — она ненавидела Бога. Точнее говоря, отвергла систему и людей, которые были посредниками между Богом и ею. Долгое время такая система и люди были для нее синонимом слова «Бог». Ненависть к ним была ненавистью к Богу.

С самого рождения они ее окружали. От имени Бога ею управляли, командовали и загоняли в тупик. От его имени забирали у нее все время и свободу, а на душу навесили тяжелые оковы. Они проповедовали его доброту, а еще больше — его гнев и нетерпимость. В одиннадцатилетнем возрасте Аомамэ, набравшись храбрости, наконец смогла сбежать из такого мира. Но из-за этого была вынуждена многим пожертвовать.

«Если бы в этом мире Бог не существовал, то моя жизнь, наверное, было бы намного светлее, естественнее и полнокровнее, — часто думала она. — Я могла бы сохранить много прекрасных детских воспоминаний, не страдая от непрерывного состояния и страха. И тогда бы моя жизнь стала бы намного оптимистичнее, спокойнее и более полной».

Однако, приложив ладонь к низу живота и поглядывая на безлюдный парк сквозь щель пластиковых жалюзи, в глубине души она внезапно невольно почувствовала, что верит в Бога. Когда машинально повторяла слова молитвы и составляла вместе ладони, то, оказывается, подсознательно верила в него. Такое чувство проникло в нее до самых костей настолько, что никакая логика не могла его искоренить. Так же, как ненависть и гнев. «Но это — не их бог, а мой, — рассуждала Аомамэ. — Я поняла это потому, что стала жертвой их бога, с разодранным телом, ободранной кожей, высосанной кровью, вырванными ногтями, лишенной времени, надежд и воспоминаний. Мой бог не имеет конкретного вида воплощения. Не одет в белое. Не имеет длинной бороды. Ничего не дает и ничего не отбирает. Не обещает Царствия Небесного и не пугает адом. И в жару, и в мороз он просто где-то там есть».

Иногда Аомамэ вспоминала слова, которые произнес лидер секты «Сакигаке» перед самой смертью. Она не могла забыть его густого баритона. Так же, как и иглы, которой уколола заднюю часть его шеи.

Там, где есть свет, должна быть и тень, а там, где есть тень, — свет. Нет тени без света и света без тени. Неизвестно, LittlePeople добрые или злые. В определенном смысле это выходит за пределы нашего понимания и словесного формулирования. Мы издавна живем вместе с ними. Никогда добро и зло отдельно не существовали. С тех самых времен, когда человеческое сознание только-только зарождалась.