Харриет Уокер – Новая девушка (страница 53)
— Это для тебя, — повторил Чарльз. — Чтобы все у нас было хорошо.
Когда он сделал шаг в сторону жены и протянул к ней руки, я увидела свою драгоценную детку, извивающуюся в чужих руках и не понимающую, что, черт побери, она делает вне своей кроватки. Глазами дочка искала меня.
— Чарльз… — Винни медленно шагнула ему навстречу. Он посмотрел на нее так, как будто пытался вспомнить, зачем он здесь.
Винни замерла. Я услышала, как она осторожно набрала воздух в легкие.
— Со мной все в порядке, Чарльз. Мне уже лучше. Иди сюда, дорогой. Давай вернем Лайлу мамочке.
Чарльз не шевельнулся — темная фигура на фоне еще более темной лестничной площадки.
— Просто хочу, чтобы ты опять была счастлива, Вин. Я просто… просто…
— Я все знаю, — Винни говорила мягко, но твердо. — И мы обязательно будем счастливы, дорогой. Лайла — не наш ребенок, Чарли. Она — дочь Марго. И сейчас ты должен ее вернуть. — С этими словами она протянула к нему руки.
Я хорошо знала этот тон. Мягкий и доброжелательный. Таким тоном она лгала, когда хотела меня защитить. Именно от этого тона я приходила в ужас все эти годы, боясь, что рано или поздно она меня сдаст. Теперь же мне слышалось в нем спасение и Лайлы, и мое собственное — а может, даже спасение самой Винни, — хотя присутствовали и стальные нотки беспокойства, которые она не могла спрятать от меня. Я знала ее слишком хорошо.
За все эти месяцы, проведенные с Лайлой, я поняла, что в уходе за новорожденным требовалось не меньше первобытной интуиции, чем знаний в области медицины или педагогики. И когда Лайла была расстроена и требовала чего-то непонятного, я просто прислушивалась к голосу крови. Этот же голос теперь подсказывал мне внимательно слушать Винни.
С того места, где я стояла, словно вросшая в пол, со сведенными судорогой мускулами, чтобы вдруг не закричать и не броситься на него, мне было видно опустошенное лицо Чарльза. Теперь он всхлипывал. Всегда элегантный, ухоженный Чарльз, со своей престижной работой дизайнера роскошных квартир, сейчас ничем не напоминал себя прежнего, а больше походил в моих глазах на только что родившую первенца мамочку, перепачканную, неухоженную и со слезами, катящимися по щекам.
В самом начале я была такой же. Все время боялась выпустить из рук этот божественный, неожиданный подарок, эту только что родившуюся девочку, которая вдруг наполнила мою жизнь содержанием, хотя я и раньше не замечала, что мне чего-то в ней не хватает. Тогда же у меня появилось ощущение, что если я предам ее хоть в чем-то, то лишусь всего на свете.
Я хорошо помню эти мнения, о которых никого не спрашивала, но которые с мрачным видом высказывались на протяжении всего срока моей беременности.
Было ли мне его жалко? Нет. Не сейчас, когда у него в руках мой ребенок.
Винни сделала еще один шаг в его направлении — и в этот самый момент за спиной распахнулась дверь, и в холл влетел Ник.
— Марго, какого черта… — начал было он, но тут увидел Чарльза. — Минутку, приятель. Ты что с ней делаешь?
Услышав мужской голос, Чарльз дернул головой, и отчаяние на его лице сменилось гневом. И всю ту ненависть, все то неприятие, всю ту ревность, которые, как я считала, волнами насылала на меня в течение всего моего декретного отпуска Винни, теперь я увидела на лице ее мужа. И раз и навсегда поняла, кто присылал мне эти мерзкие сообщения. И кто оставил пленку на моем крыльце.
— Приятель, — сказал, как плюнул, Чарльз. — А ведь ты, твою мать, так ничего и не понял. Ведь тебя же здесь почти не было. Ты же провел с ней самый минимум. Жалкие три недели. А потом вернулся на работу. Ты ведь ее совсем не знаешь, так?
Если б он не держал в руках мою дочь, я, наверно, зааплодировала бы. Ник выглядел так, как будто ему заехали по физиономии, — и я тоже будто получила по лицу. До сего момента я даже не представляла себе, насколько Ник возмущал меня все это время.
— Чарльз… — Винни вновь заговорила хорошо знакомым мне низким голосом, которым пользовалась, когда хотела вывести меня из панического состояния. — Чарли, дорогой, давай пойдем домой, ладно?
Он придвинулся ближе к верхней ступеньке лестницы в том месте, откуда через перила открывался вид на холл на первом этаже. Я заметила, что Винни тоже сделала несколько шагов в его сторону.
— Ты только посмотри на нее! — всхлипнул Чарльз. — Только представь себе, через что ей пришлось пройти!
Он указал рукой на Винни; при этом вторая его рука, на которой он держал Лайлу, совершила круг над ограждением и даже вышла далеко за него. От этого мой желудок вдруг оказался у меня в горле, и я издала короткий гортанный крик. Взгляд Чарльза вновь сконцентрировался на мне.
— А ты!.. После всего того, что ты натворила! Ты, твою мать, ничем этого не заслужила! Ни ты, ни твой муж! Вы не заслужили ее!
И он вытянул малышку — мою доченьку, мою драгоценную девочку — высоко над перилами. Она оказалась как раз у нас над головами. Лайла была безмятежным ребенком, доверчивым и непуганым — бывало, Ник и я по несколько раз в день благодарили ее за выдержку. Но сейчас, когда ее поднял в воздух некто, кого она совсем не знала, моя детка наконец поняла, что что-то здесь не так. И начала, плача, извиваться в руках Чарльза.
25
Винни
Я как раз вернулась домой, проведя несколько часов в своем тайном прибежище, где наблюдала за тем, как офисные клерки заканчивали рабочую неделю, пьяные уже от одного предвкушения всех тех пинт пива, которые они собирались опрокинуть, и бокалов кислого вина, которые собирались пропустить еще до того, как доберутся до полированных стоек во всегдашних местах водопоя, носящих псевдодиккенсовские названия и расположенных здесь на каждом углу.
И тут я поняла, что больше не могу ходить к дому Марго, как не могу сдать старинную подругу в полицию. Я была совершенно измучена и ненавидела себя за это.
Нам, Чарльзу и мне, необходимо было что-то решать с нашим будущим. Мы переедем из дома, куда Джек так никогда и не приехал из родильного отделения и где детская, закрытая и запечатанная, как место преступления, ничуть не изменилась с того самого дня, когда меня увезли рожать. Мы обязательно переедем. В конце концов, это же сработало в случае с Хелен, хотя сломанные кости заживают быстрее, чем разбитые сердца.
Добравшись до дома, я нашла Чарльза рыдающим перед компьютером в кабинете — голова его лежала на грубой древесине старого стола из полицейского участка, который мы разыскали на блошином рынке, когда стали жить вместе лет десять назад. Его слезы, попадавшие на столешницу, покрыли ее солеными пятнами разных цветов и размеров.
Спрашивать, что случилось, не было смысла. Как он точно знал, о чем я думаю, раскачиваясь, молчаливая и бледная, в своем кресле-качалке, тупо уставившись взглядом в стену, так и я видела, что на него вновь накатило. Иногда это случается внезапно, словно ты опять возвращаешься в прошлое, словно не провела почти год, стараясь примириться с ним.
Хотя мне хотелось спросить его: «Почему?». Почему он так много времени проводит перед экраном, наезжая на людей, которых даже не знает и никогда не встречал. Это что, доставляет ему удовольствие? И сам факт того, что Марго испугана, делает его жизнь легче и приятнее?
Сквозь слезы Чарльз признал, что это не так. Что все это заставляет его ненавидеть себя еще больше.
Мне было противно видеть его.
После всего того, что случилось, я практически силой заставила себя смотреть на окружающий мир с конструктивной точки зрения: начать жизнь сначала, восстановить здоровье и разобраться с тараканами в голове. Он же закрылся от всех, даже от меня, и спрятался за этим экраном, чтобы сеять в Сети свое горе. Чтобы заставить людей, не имеющих к нему никакого отношения, почувствовать себя чуть хуже, будто он упаковывал частицы своей боли в капли желчи и раздавал порциями другим людям, как кусочки свадебного торта. И делать это он собирался до того самого момента, пока боль окончательно не утихнет.
Возможно, нечто похожее я пыталась сделать с Марго.
Я сразу и не заметила, что ее имя было среди тех, кого Чарльз избрал своими жертвами, окунув в цифровое дерьмо, а когда заметила, то заставила его сказать мне свой пароль и отправила в постель, скормив пару таблеток транквилизатора, который нам с ним выписали. Еще одна мелочь, упакованная в дорожную сумку и положенная рядом с крохотными комбинезончиками, а также брошюрами похоронных бюро, с которыми я вовсе не планировала появиться в доме после рождения моего первенца.
— Почему эта гребаная Марго должна быть, мать ее, так счастлива? — вопил Чарльз, пока я его не успокоила. — Почему у нее все получилось? Да чем она это заслужила? Ведь это же вполне могло случиться и с ней!
Даже мое горе не заставило меня так думать — хотя, конечно, сама мысль посещала, и не один раз. Но я и своему самому страшному врагу не пожелала бы пережить то, что пережили мы, — не говоря уже о моей вроде как лучшей подруге.
Я почитала комментарии, которые Чарльз написал ей в Твиттере. Это были всякие мелочи — насчет ее веса, внешнего вида, того, как успешно Мэгги справляется с ее работой в журнале; не могу не признать, что выбирал он самые болевые точки. Издевки били точно в цель.