Харриет Уокер – Новая девушка (страница 55)
Теперь все внимание Винни было сконцентрировано на крохотном личике, смотрящем прямо на нее. Она изу-чала черты лица, которые — теперь я была в этом уверена — за грядущие годы узнает не хуже моих.
Размахивая руками во все стороны, Чарльз пытался восстановить равновесие. Я поняла, почему его голос показался мне таким странным. Он был под воздействием каких-то препаратов. Что бы это ни было, его чувства притупились и реакции замедлились, а это, в свою очередь, нарушило чувство равновесия.
Я увидела, что все эти дерганья руками и попытки выпрямиться — предвестники падения. Но упал не Чарльз. С глухим звуком его рука ударила Мэгги, пытавшуюся оторваться от него после столкновения. Именно Мэгги покатилась по ступенькам вниз — с самого верха и до самого низа. Прямо мне в ноги.
Несколько раз, прежде чем замереть бесформенной грудой, она здорово ударилась, кубарем летя как раз туда, где на широких деревянных половицах стояли мы с Ником. В эти самые половицы она и врезалась лбом — с громким треском.
Пока я опускалась на колени рядом с ней, выкрикивая ее имя, у меня возникло знакомое ощущение, что я сверху смотрю на свое будущее, медленно утекающее между пальцами. Что смотрю на грядущие годы, которые теперь не будут похожи на те, что уже вроде бы стали формироваться, и пойдут теперь совсем по-другому.
Я так много времени проводила, пытаясь понять, чего же Мэгги у меня отобрала, что не заметила, как же много она дала мне взамен.
27
Винни
Крохотные пальчики сжали мой палец так же, как это когда-то сделал Джек. В полумраке площадки голубые глаза Лайлы смотрели прямо на меня. У Джека глаза были карие.
Я вновь потеряла его.
28
Мэгги
Она лежала на полу перед всеми, и возле ее головы расцветал чернильный цветок.
Совсем не так планировала она провести вечер пятницы. Вокруг стали выстраиваться туфли и ботинки, вместо тишины были разговоры. Ласковые слова, сказанные мягкими женскими голосами, — сила этих слов была в той спокойной уверенности, с которой их произносили.
Рядом находились две молодые женщины — у одной на руках младенец, а вторая опустилась на колени. Мэгги поняла, что не может повернуть голову и посмотреть в лицо Марго, а когда все-таки попыталась это сделать, мягкий, приятный голос, доносившийся откуда-то сверху, запретил ей шевелиться.
— Лайла… — с трудом выговорила она и почувствовала, как в горле лопнул пузырь.
— Она здесь, и с ней все в порядке, — успокоила ее Марго. Что-то перешло из темноты на свет, и Мэгги услышала рядом негромкий писк. — Мэгги, ты ведь… Теперь я навечно твоя…
Мэгги почувствовала накатывающую боль в ногах. Как звук взлетающего самолета, она грозила сделаться все сильнее и сильнее.
А потом Мэгги услышала, что кто-то плачет. Мужчина. Плачет от горя и непонимания.
— Мне так жаль, Мэгги… — Голос Ника прерывался, так же как и его дыхание.
— У нас нет на это времени, — тон Марго стал резче. — Уведи Чарльза на кухню и не выпускай оттуда.
— Сейчас подъедет «Скорая», — произнес кто-то — Винни — с дрожью в голосе. То было первое проявление чувств среди этих владеющих собой людей. И женщины возле Мэгги переглянулись.
Ни одна из них не задала вопрос, потому что ни одна не знала, как на него ответить.
А вот Мэгги знала. Она знала, что это значит — хотеть что-то, не принадлежащее тебе, настолько сильно, что сердце начинает болеть, а в глазах темнеет от зависти. Она знала, какой недоброй может быть жизнь, если тебе не с кем ее разделить.
А еще она знала — просто потому, что почти год жила чужой жизнью, — что существование состоит из тектонических плит, постоянно наезжающих друг на друга. Они перехлестываются и в радости, и порой в горе. И если ни одна не поддается, то они разрушаются — часто жутко и непоправимо, — и все это делает жизнь человека короче и уязвимей.
— Я упала, — прошептала Мэгги и закрыла глаза. Она могла видеть только цветные пятна. — Скажите, что я случайно упала…
29
Марго
Выйдя из душа и протянув руку за полотенцем, я почувствовала знакомую пульсацию в животе. Это напоминало несколько коротких ударов где-то глубоко внутри, и я вздрогнула.
Одежду я разложила на кровати. Черные брюки и синяя шелковая блузка, кожаные туфли на низком блочном каблуке и легкий серый бесформенный жакет — мрачноватый костюм для предстоящего тяжелого дня. Казалось, он говорил о своей хозяйке: «Она женщина серьезная. Слушайте ее. Верьте ей».
Я слышала, как Лайла завтракает внизу с Ником. В последние недели все у них шло по заранее заведенному порядку. Он делал яичницу-болтунью из одного яйца — одного-единственного! Мы смеялись над тем, насколько жалко это выглядит, хотя в реальности это было проявлением тех наших извращенных родительских чувств, которые вызывал в нас этот единственный желток. Одновременно Ник готовил себе свой дорогущий кофе в серебряной турке. А потом садился и с помощью пластмассовой ложки отправлял желтые комочки прямо дочери в рот, попивая эспрессо и рассказывая ей о том, что они будут делать в течение грядущего дня.
— Честно говоря, Лайла, сегодня у нас очень сложный день. — Казалось, я слышала, как он говорит это вымазанной желтком светловолосой головке, сидящей на высоком стульчике прямо перед ним. — Встречи в девять, в десять
Улыбаясь, я вытерлась насухо и нанесла на тело увлажняющий крем — тот же самый, каким я пользовалась во время беременности.
Я ощущала покалывание кожи живота и знала, что оно будет становиться все сильнее и сильнее, как бы поднимаясь на поверхность откуда-то из самых глубин, двигаясь синхронно со стрелкой на напольных весах — невероятно медленно она все-таки возвращается туда, где была до рождения Лайлы. Небольшая округлость уже никуда не денется — осознание этого освободило меня от комплексов, хотя в этом нет ничего плохого. Ведь когда-то в ней кто-то жил. Сейчас помещение пусто, но, может, там появится и новый жилец…
И опять пульсация — сейчас округлость стала просто комком нервов.
«Нет», — подумала я, нанося тональный крем на лицо, придавая себе легкий оттенок загара и завершая все это нанесением туши и карандашной подводки на верхние веки. Косметики больше, чем раньше, но и времена изменились. Я сама изменилась. И иногда мне нужна была помощь — в этом тоже нет ничего плохого.
Может, это непонятное ощущение где-то в глубине больше похоже на приятное волнение?
— Ты нужна нам, Марго, — объявила Мофф, когда все узнала, и сердце мое слегка дрогнуло от мысли, что я могу понадобиться для чего-то, помимо смены подгузников, кормления и распевания колыбельных. Хотя все сразу нахлынуло, едва я вспомнила о причинах этой моей необходимости.
Теперь я понимала, что она дала мне возможность расслабиться и превратиться в другую женщину — женщину-мать, — не нарушая при этом тех связей, которые были у этой женщины со мной прошлой. Она же обеспечила мне контакт с офисом. Большинство женщин на время декрета полностью исключают из производственной жизни — некоторые из них даже не знают тех, кто займет их место, — а мне оставили щелку, через которую я могла подсматривать, появись у меня такое желание.
А я, вместо того чтобы пользоваться ею по назначению, своим возбужденным дыханием настолько затуманила видимость, что в конце могла узреть только смутные искаженные домыслы собственного производства. Весь последний год я скрупулезно подсчитывала достижения Мэгги и сравнивала их с моими, не понимая, что мы обе выполняем одну и ту же работу. Я родила ребенка, поэтому и не должна была писать редакционную статью.
А тот факт, что мне все-таки удалось настучать ее в комнате на втором этаже всего через неделю после несчастья, говорит только о том, что прошлая я никуда не делась, а просто ждала, когда же мне установят нормальный дедлайн. Если б только мне хватило уверенности в себе, чтобы пораньше понять, что я могу и работать, и растить кроху, тогда, возможно, я с большим энтузиазмом занялась бы последним.
Хотя спасла жизнь Лайлы именно Мэгги. Мэгги и Винни. Две женщины, которых я больше всего боялась, о которых больше всего думала и которые причиняли мне больше всего боли в последние месяцы, в период пестования дитя. В этом как раз и заключается вся жестокость декретного отпуска — мозги начинают работать наиболее интенсивно именно тогда, когда тело расслабляется.
Поняв в тот вечер, что Лайле ничего не угрожает, я разрыдалась. Слезы текли по щекам, как капли дождя по стеклу, а когда я посмотрела на Винни, то увидела, как они сверкают и на ее щеках. Девочка, которую вовремя поймали, освободила двух женщин, намертво связанных в течение многих десятков лет. И мальчик, умерший, не успев родиться, будет жить в этой спасенной девочке.
А сейчас, стоя в ярких солнечных лучах, пробивающихся сквозь ставни, я отбросила эти мысли и еще раз взглянула на отражение в зеркале. В этой одежде я выглядела старше, чем обычно, — выглядела более опытной, доступной, домашней и менее напряженной. Возможно, потому, что главный кошмар нашей жизни исчез сразу же после того, как Мэгги дала нам разрешение солгать — ради Чарльза, но, главное, ради Винни. Мэгги все-таки успела это понять.