Харпер Вудс – Что таится за завесой (страница 34)

– Я считаю, что среди них есть злые. То, что написано в книгах о Маб, заставит даже взрослого человека страдать от кошмаров. Пока зло так сильно, как о ней говорят, свет никогда не сможет по-настоящему править в их царстве. Не может быть никакой надежды на мир между нашими расами.

– Думаешь, без Маб мог бы наступить мир? – спросила я – эта идея пронеслась у меня в голове, когда взгляд остановился на изображении очередного бога.

Глаза, вырезанные в камне, казалось, следили за мной, окидывая неумолимым взглядом сверху вниз, как будто резчики хотели использовать его, чтобы запугать тех, кто шел по этой тропе.

– Думаю, что альтернативой является еще одна война, в которой мы уничтожим друг друга. А мне хочется верить, что мы придем к решению, которое принесет мир. В это необходимо верить.

Мне тоже хотелось в это верить. Завесу создали ведьмы, отдав свои жизни. Ведьм больше не рождалось. Второй раз нам так уже не повезет.

Щека Кэлума коснулась моей, грудь прижалась к спине, когда он наклонился вперед. Наконец он выпустил мою руку и обнял меня, будто почувствовав внезапный холод, охвативший все мое существо.

– Жутко, правда? – спросил он, потираясь своей щетинистой щекой о мою. – Бог Мертвых всегда отпугивал людей от этого места.

Все внутри меня замерло. Несмотря на то что я мало что знала о фейри, о Древних богах шептались и тут и там. И о боге Мертвых говорили больше, чем о любом другом.

Уставившийся на меня каменный бог был тем, кто ровнял с землей целые города во время Великих войн, тем, кто убил больше людей, чем можно прочитать в любых архивах. Он был предвестником смерти, единственным фейри, который мог воскрешать трупы наших близких, чтобы использовать их против нас. Если кого-то и следовало назвать самым злобным в этом мире, то, наверное, не Маб.

Самым злобным был он.

Кэлум почувствовал мое беспокойство, медленно погладил меня по животу обеими руками, потом у меня на бедре осталась только одна рука. Он притянул меня к себе, и после холода, который охватил меня, когда я смотрела на бога Мертвых, я позволила ему согревать меня в объятиях, пока он вел меня вверх по каменной тропе, подальше от вырезанных в стене лиц.

Поднимались мы в тишине, и на сердце у меня лежала тяжесть из-за того, что я услышала от Кэлума. Часть меня очень сильно хотела верить, что существа, ведущие на нас охоту, не так уж и плохи и что однажды может наступить мир и меченым больше не придется бояться за свою жизнь.

А люди разве были совершенны, если стремились убить нас всех из-за метки на шее, которую мы не в состоянии контролировать? Мне хотелось услышать совсем другой ответ на этот вопрос.

– Почему люди убивают тех, кто отмечен фейри? – спросила я.

И после моих слов в лесу повисла тишина. Как будто Кэлум на мгновение забыл, что надо дышать, и напряжение в его теле перешло и в мое.

– Какая им разница, мертвы мы или захвачены фейри? Почему мы сами не можем сделать этот выбор?

Кэлум вздохнул, склонив голову вниз, пока мы шли, и я почувствовала, как его подбородок коснулся моей макушки.

– Спаривание делает фейри еще сильнее. Вот что такое Виникулум – вот почему он защищает нас. Где-то существует наша пара, которая разыскивает нас, пытаясь заявить на нас свои права. Как только фейри вступят с нами в связь, их сила увеличится. Если фейри не удается объединиться с его или ее парой, то они перестают развиваться, не могут увеличить свою силу. А если люди сумеют убить их половину, то некоторые фейри даже могут умереть.

Я слышала разговоры о том, что меченые, будучи половинами своих фейри, усиливают их, но мне казалось это просто слухами для устрашения.

– Они умирают вместе с нами? – спросила я, глядя на Кэлума, пока он отводил подбородок от моей головы.

– Окончательно? Иногда, – ответил он. – Иногда они сходят с ума. Иногда кажется, что они сходят с ума еще до того, как находят свою половину.

– А фейри могут образовывать пары с другими фейри? Или только с человеком? – Я засыпала Кэлума вопросами и даже не пыталась скрыть то, что очень сильно заинтересована в ответах.

Не стоило, конечно, этого показывать. Но теперь, когда Метка превратилась в мою реальность, все правила прошлого действовать перестали.

Единственной моей силой стало знание.

– Иногда, – ответил он, пожав плечами. – Это случается, но не так часто. Обычно пары образуются между фейри и человеком. Это следствие проклятия ведьм для поддержания баланса между мирами. Уверен, ты можешь легко представить, что спаривание с другим фейри сделает с их магией, если даже просто человеческая душа действует как усилитель. Спаривание двух фейри сделает обоих еще могущественнее.

– Иметь партнера с очень ограниченным сроком жизни, должно быть, ужасно, если у них вообще есть хоть какие-то чувства к человеку, – сказала я, не желая даже думать о том, что принадлежу фейри, который будет смотреть, как я старею, увядаю и умираю, а сам оставаться вечно молодым.

– Люди – половинки фейри не стареют, Эстрелла. Как только спаривание состоится, жизненные силы обоих объединятся. Пока живы наши фейри, будем жить и мы.

– Но фейри вообще не умирают, – сказала я.

Если только не проткнуть им сердце железом или не снести голову с плеч, но я не стала произносить это вслух. Их можно было убить, но болезни и старение их не касались. Из того, что я знала, Древние боги жили не менее тысячи лет.

– Не умирают, – согласился Кэлум, поднимаясь по последней лестнице и не достигая плато на краю скалы-останца.

Он взял меня за руку, помогая забраться на последнюю из крутых ступеней, и наконец мои ноги коснулись каменной площадки.

Все мысли о вечной жизни немедленно покинули мой разум при виде открывшегося впереди чуда.

18

– Что это? – спросила я, глядя на открывшийся нам природный водоем.

Вода струилась по склону горы, падая в курящуюся паром купель перед нами. Изображения, высеченные в окружающих его каменных стенах, отличались от изображений внизу. Это была компания людей и тех же богов, которых мы видели на пути вверх по тропе. Их тела переплетались в таких положениях, что нетрудно было догадаться, какой цели когда-то служило это место.

– В книгах моего отца написано, что когда-то это место считалось священным у фейри. Древние боги были рождены от Первородных – первых существ, которые не походили на людей, но могли на какое-то время принимать вид человека, если желали этого. Эта гора была священной для Первородных Пери и Марата, – сказал Кэлум, указывая на пару, вырезанную в центре панорамного изображения на скалах.

Два фейри обнимались, ее ноги обвились вокруг его бедер, а спина изогнулась в экстазе.

– Когда-то они были любовниками, но потом их единственного сына убили в одной из первых войн фейри между Благим и Неблагим дворами. Каждый год они праздновали его рождение, приезжая на место его зачатия, вместе с фейри и присоединившимися к ним людьми.

Кэлум, мягко коснувшись меня пальцами, убрал волосы с моей шеи, согревая ее своим теплым дыханием. Он усмехнулся, несомненно заметив, как моя кожа покрылась мурашками от его близости.

– Думаю, ты догадалась, как они праздновали.

Я прочистила горло, отступая от него и каменного полотна, на котором была изображена грязная оргия с большим количеством подробностей. Древние боги смотрели на меня, их лица искажались от удовольствия, когда они забавлялись друг с другом или с людьми, пришедшими принять участие в празднестве.

Я в жизни не видела такого чувственного наслаждения на лицах людей, которое словно впечаталось в лицо каждого человека, и ни следа, ни намека на боль. А ведь меня учили, что эти эфирные существа созданы, чтобы причинять людям именно боль.

– Сколько лет этим изображениям? – спросила я, взглянув на неотступно преследующее меня лицо бога Мертвых.

Он сидел на одном из стульев, вырезанных из камня, у горячего источника. Между ног у него стояли на коленях два человека. Волосы едва касались голых плеч, дрожащие мускулы тела напряглись от усилий. Одна рука была погружена в волосы женщины и притягивала ее к голой талии мужчины, при этом открывался вид на его набухший член.

Святые боги.

Я отвернулась от эротического изображения и остановилась взглядом на каждом из богов, занятых тем же самым. Не только мужчины-фейри наслаждались совокуплением с двумя или больше людьми одновременно. Женщины-фейри тоже были изображены в группках с двумя-тремя мужчинами-людьми.

– Я так понимаю, фейри не верят в моногамию? – Фыркнув, я отвернулась от резных фигур.

Я смотрела на Кэлума и наблюдала, как его глаза скользнули вниз, отрываясь от сексуальных сцен, изображенных на склоне горы. Он ухмыльнулся и встретился со мной взглядом.

– А что такого, детка? Никогда не занималась сексом с двумя партнерами сразу? – спросил он, и его губы изогнулись в улыбке, когда я покраснела.

– Нет, – отрезала я, обходя его и направляясь к горячему источнику, где опустилась на колени. Я прикоснулась пальцами к поверхности воды и сразу же почувствовала, как тепло от нее наполняет мою кожу. – А ты?

– Думаю, я делал много того, чего не делала ты.

– Фу, – простонала я, тут же пожалев, что задала этот вопрос, поскольку меня обуяла зависть.

Мужчины могли делать все, что им заблагорассудится, – с одной женщиной или с шестью. А если бы то же самое сделала я, меня бы отправили на очищение к жрецам или повесили бы за мои преступления против Матери. Это зависело от лорда Байрона и настроения Верховного жреца в день содеянного.