Харпер Вудс – Что охотится в тени (страница 47)

– Почему же? Ты же сказал, что такое возможно, – произнесла я, пытаясь не обращать внимания на то, с каким живым интересом смотрит на меня Адельфия.

– Насколько нам известно, ты прежде всего человек. Поэтому ты, скорее всего, не способна зачать и родить мне ребенка, пока мы не закольцуемся. Я бы не стал рисковать, чтобы ты забеременела прежде, чем будешь к этому готова. Даже если бы считал, что это возможно, – сказал Калдрис, и выражение его лица было мягким, когда он посмотрел на меня сверху вниз.

Я с облегчением выдохнула.

– Погоди-ка. А если…

– Если я использую беременность, чтобы заманить тебя в ловушку? Уверяю тебя, мин астерен, я хочу, чтобы ты приняла меня потому, что любишь и не мыслишь жизни без меня, а не потому, что я хочу использовать беременность и не оставить тебе выбора. Ты молода и заслуживаешь того, чтобы понять, кто ты есть, прежде чем стать матерью. Я ждал столетия, чтобы увидеть, как разбухнет чрево моей половинки, потому что в нем будет расти мое дитя. И я могу подождать еще немного, – сказал он, ухмыляясь, когда я покраснела от этих слов.

Даже беременность он превратил почти в эротику, будто это был еще один способ заявить на меня свои права и овладеть мною.

– Я вообще не уверена, хочу ли детей, – сказала я, думая о мире, в котором они родятся.

На горизонте маячила война, и я уже видела катастрофу и ужасы, которые могли исходить и от фейри, и от людей, решивших, что видовая вражда «плаща и кинжала», которую они вели, должна обостриться.

Привести ребенка в этот мир было бы не чем иным, как безответственностью.

– У тебя есть достаточно времени, чтобы передумать. Сейчас решать ничего не надо, – сказал Калдрис, и что-то подсказывало мне, что он понял.

Он был там, когда я потерялась во тьме над мертвым ребенком в Черноводье. Я содрогнулась при мысли, что бы я сделала с миром, если бы это был мой ребенок.

Мне не понадобится Калдрис, чтобы поджечь его. Я сделаю это сама.

Вдалеке завыл один из гончих псов, бежавших перед группой всадников. Он навострил уши, с огромных челюстей стекали тени, когда он снова повернулся мордой к Холту и, казалось, призывал его к себе. Предводитель Дикой Охоты что-то рявкнул, и вперед выскочили остальные гончие.

– Что происходит? – спросила я, наблюдая, как Калдрис перевел взгляд на Холта.

Тот кивнул, всадник и несколько членов Дикой Охоты пустили лошадей галопом. Рванув вдогонку за бегущими собаками, они слишком быстро исчезли вдали.

– Гончие почувствовали поблизости одного из людей с меткой фейри, – ответил Калдрис, сверля взглядом Фенрира, когда тот подошел ко мне.

Волк ткнулся головой мне в руку, прижимаясь к ней своей шерстью и пристраиваясь шагать рядом со мной.

– Даже не думай об этом, – предупредил его Калдрис.

Фенрир заскулил, вскинул голову вверх, мотая ею из стороны в сторону. Я наклонилась к его телу, прижалась к теплу его меха, пытаясь не думать о страхе, который испытывал этот человек. И на меня тоже нахлынуло воспоминание о кошмаре, который я пережила, когда в лесу преследовали меня. Это был абсолютный ужас, которого я не пожелала бы даже злейшему врагу.

Я хотела вздохнуть, и тут в воздухе раздался крик, от которого у меня перехватило дыхание, и я затрясла головой, пытаясь успокоиться.

– Нет! Пусти меня! – вопил мужчина, но его протесты остались без внимания.

Руками я зажала себе уши, пытаясь блокировать звуки, сохранить самообладание, изо всех сил стараясь дышать.

Передо мной что-то мелькнуло. Кажется, это Калдрис слез с Азры. Его пальцы коснулись моих, он обхватил мое лицо своими огромными ладонями и заговорил со мной. Я не слышала ни его слов, ни его голоса – только гул собственной крови в голове, но его прикосновение было мягким, нежным. Губы медленно шевелились, будто он хотел успокоить мое бешеное сердцебиение, но его быстрые, неглубокие вдохи, казалось, не могли наполнить мне легкие воздухом.

Я знала, что будет в конце охоты. Знала, что смерть настигнет каждого, кто имел несчастье путешествовать вместе с мечеными. Я убрала руки от ушей, крепко сжимая предплечья Калдриса, впиваясь ногтями в кожаные доспехи, защищавшие его тело. Они заскрипели, и звук попытался просочиться сквозь пелену моей паники.

Я не могла еще раз пройти через это.

Нет. Нет. Нет. Ни за что.

Мои руки дрожали, когда Калдрис мягким тоном уговаривал меня успокоиться.

– Все в порядке, мин астерен. Ты в порядке, – шептал он.

Я зажмурилась, чтобы не видеть белую открытую равнину, и из горла у меня вырвался всхлип. Лязгнул металл моих кандалов – звук, столь похожий на лязг меча, вытаскиваемого из ножен. В ужасе я отшатнулась.

– Ты со мной. Посреди заснеженной равнины, рядом волк, – сказал Калдрис, и Фенрир наклонился ко мне, потерся своим мехом, уткнулся носом в мой бок. – Ты не на краю обрыва. Не бежишь по лесу. Ты со мной.

В желудке у меня вскипела желчь, меня затошнило, когда я медленно открыла глаза, глядя в обеспокоенные голубые глаза своей половины, пока он смотрел на меня сверху вниз. Я с ним, напомнила я себе.

С тем самым монстром, из-за которого мой брат пытался убить меня, чтобы спасти. И это прозвучало совсем не как утешение, как несколько мгновений назад.

Я сосредоточилась на дыхании. Стараясь вдыхать медленно, глубоко, замедляя бешеный стук сердца.

Дикая Охота и гончие уже вернулись и привезли мужчину с меткой фейри, который был переброшен через круп лошади Холта, его голова и руки безжизненно болтались. Они осторожно спустили его вниз, сковали руки и разместили в одной из телег вместе с остальными.

– Ну этот доставит кому-то хлопот по самые уши, – сказал Арамис, и его лицо осветила улыбка, когда он посмотрел на Холта.

Для них это была игра: человеческие страдания и страх, которые мы чувствовали, когда нас преследовали, смерть людей, которых мы оплакивали.

Все это было для них частью острых ощущений, связанных с Охотой, и я не хотела в этом участвовать.

19

Калдрис мирно спал рядом со мной. В те моменты, когда его блестящие голубые глаза были закрыты, лицо выглядело умиротворенным. Тело у него расслабилось, когда я выскользнула из его объятий. Он цеплялся за меня, пока засыпал, будто чувствовал, как я улетаю.

Я не сомневалась, что он способен чувствовать, как я удаляюсь от него, – через связь. Но сейчас, увидев, как Дикая Охота привезла пойманного мужчину с меткой фейри, я почувствовала отчуждение. Всего несколько недель назад так могли бы везти и меня.

Если бы не обман и вмешательство Кэлума, меня бы точно так же перекинули через лошадь Холта, заковали в кандалы и усадили в повозку вместе с остальными. И мой брат все равно бы лежал кучей мертвой плоти и костей у подножия утеса, разрывая мне сердце в клочья и заставляя сожалеть, что мне не удалось уйти вместе с ним.

Моя половина спала, и связь между нами затихла. Это должно было меня утешить. Ведь это значило, что эмоции, которые я испытываю в данный момент, были моими, и только моими. Но вместо утешения я чувствовала замешательство, пытаясь понять, где я ошиблась. Когда между нами установилась связь и я впустила его к себе в голову, чтобы он забрал мою боль, я отдала себя Калдрису, но точно так же намеревалась вернуть себя – себе.

На следующее утро я собиралась проснуться и захлопнуть окно, отрезав его от своей головы и своего сердца, насколько это было возможно. Но я этого не сделала. Мне было страшно снова остаться одной – только не сейчас, когда я наконец-то почувствовала, что нашла свое место, впервые в жизни.

Я села рядом с ним, уставившись на золотистую кожу его лица и расслабленную линию рта. Скользнула взглядом вниз по телу без рубашки, посмотрела туда, где он положил свое оружие, – рядом со спальным мешком. Он доверял мне, не сделал никаких попыток спрятать мечи или затруднить доступ к ним. Мои кандалы лежали по другую сторону. Он снял их на ночь. Утром ему придется снова заковать меня, чтобы не злить людей, которые и так уже меня ненавидели.

Я не сделала ничего, чтобы освободить их, несмотря на свое обещание. Я удобно устроилась на своем месте, рядом с Калдрисом, используя все доступные мне способы, которые поклялась никогда не использовать, и только когда вспомнила о страхе, который они вызывали, я осознала, что натворила.

Я выбрала легкий путь – позволила сердцу диктовать себе то, что мой разум считал неправильным. Были они чьими-то половинами или не были, но люди с метками фейри заслужили свободу, и я уже знала, что попытка освободить их, скорее всего, закончится моей смертью.

Но, если Калдрис уйдет, я больше не буду ничьей половиной.

Я медленно потянулась к его телу, обхватив дрожащими пальцами рукоять кинжала. Осторожно потянула, высвобождая его из ножен и вздрагивая от тихого скрежета железа о кожу. Когда я коснулась пальцем самого лезвия, на меня навалилась слабость, подтверждая, что металл послужит моим целям.

Встав рядом с ним на колени, я старалась не касаться его тела своим. Затем наклонилась, осторожно уперлась рукой в спальник у его головы, подняла кинжал и приставила к горлу. Щеки у меня стали мокрыми от слез, пока я смотрела на него сверху вниз, рука тряслась, заставляя дрожать лезвие, когда оно задержалось в опасной близости от его кожи.

Я размахнулась и тут же сдала назад, сдерживая всхлип, застрявший у меня в горле. Калдрис медленно открыл свои голубые глаза и встретился со мной взглядом, но наша связь продолжала молчать. Он не был удивлен, когда посмотрел на меня, скользнув глазами по моим заплаканным щекам.