Харпер Вудс – Что охотится в тени (страница 33)
Я застонала, и руки у меня сжались в кулаки, когда я посмотрела на него снизу.
– Ты такой мудак! – крикнула я, пытаясь обойти его.
Он схватил меня за руку, когда я неслась мимо, остановил и крепко прижал к себе.
– А ты такая упрямица. Даже не видишь, что творишь. Ты держишь меня на расстоянии вытянутой руки. И, если я слишком близко подберусь к твоему сердцу и ты рискнешь признать, что одержима мной так же, как я тобой, ты просто исключаешь свое тело из уравнения. Но держу пари, если я суну руку тебе в легинсы, ты тотчас выделишь сок для меня. Твой гнев заставляет твое тело петь для меня песню, а ты, конечно, ни при чем.
– Ты отвратителен, – сказала я, оглядываясь на тех, кто сидел и наблюдал за нами.
Сглотнув внезапную тревогу, пытающуюся вползти ко мне в горло, я проигнорировала импульс осознания, который пришел от пристального взгляда на лица нескольких наблюдавших за нами женщин – членов Дикой Охоты.
Грудь Калдриса блестела в лунном свете голой кожей, которую он продемонстрировал, когда утром покинул нашу палатку, и привлекала внимание всех, кто хотел его, но не мог заполучить. А может, уже и заполучил. Откуда мне знать? Холт, похоже, существовал много дольше, чем я, если он руководил Дикой Охотой еще до Завесы. Меня бы уже забрали на другую сторону, если бы я родилась до того, как между мирами был создан барьер.
Калдрис проследил за моим взглядом и скривил губы в высокомерной ухмылке, убирая у меня с лица волосы.
– Думаешь, они наблюдают за нами, потому что хотят увидеть, как мы ссоримся? – спросил он, наклоняясь ко мне. – Они наблюдают за нами, потому что надеются, что я нагну тебя и трахну прямо здесь, у всех на виду, детка.
Я побледнела и, повернувшись, в шоке уставилась на него. Эти слова были прямым подтверждением того, что Холт говорил мне прошлой ночью, когда я собиралась сбежать, пока Калдрис добывал мне еду. По сути, они просто ждали, когда он примется за дело, а они будут глазеть.
– Этого не будет.
– Возможно, не сегодня, – согласился Калдрис, задумчиво поджав губы. – Но мы все знаем, что это только вопрос времени – когда ты примешь свою истинную природу и все, что с ней связано. Ты хочешь заявить на меня свое право так же отчаянно, как я хочу поставить тебя на колени и засунуть член тебе в глотку, чтобы они видели, как ты им подавишься. Я хочу, чтобы все мужчины хотели оказаться на моем месте, чтобы знали, что твой красивый, острый язычок принадлежит только мне и только я могу разрисовать его спермой.
Я замерла, и картина, которую он только что нарисовал, заставила мои щеки вспыхнуть.
Он коснулся губами моей скулы и пробормотал в ухо мой самый страшный секрет, вырванный из самого потаенного уголка моей души:
– Ты тоже хочешь, чтобы они знали, что ты – единственная, кому будет принадлежать и мой член, и моя сперма.
Я покачала головой, внезапно отступая от него. Кожа у меня горела. Отрицание, которое должно было сорваться с языка, быстро исчезло. Я повернулась к палатке, и меня охватило чувство стыда, когда Калдрис отступил.
Мы оба знали, что он выиграл эту битву.
12
Мы пересекли первую из Рек-Близнецов в самом мелком месте. Черная вода волновалась и била о борта телег. Меченые шарахались от холодных брызг, сбиваясь в кучу в центре телеги, как будто это могло избавить их от погружения в ледяные глубины, если телега перевернется.
Я смотрела вниз, сидя верхом на Азре и стараясь не думать, что может таиться в воде, журчавшей под копытами коня. Опасности могли поджидать нас всюду, даже на мелководье. Еще в детстве я слышала множество рассказов об ужасах, скрывавшихся под темной водой, в которой, словно клочья тумана, плавали косяки крошечных существ.
– В этих водах кракены [3] не водятся, детка, – усмехнувшись, сказал Калдрис.
Весь день мы ехали молча, практически в полной тишине, нарушая ее, только когда нам было абсолютно необходимо поговорить друг с другом. Мне казалось, что я не смогу преодолеть смущение, которое испытала во время нашего разговора прошлой ночью, когда он разбудил меня.
Вчера во время сцены, разыгравшейся у костра, мужчины и женщины Дикой Охоты не сводили с нас любопытных пристальных взглядов, которые не оставляли сомнений, что они ждут именно того, о чем говорил Калдрис.
Я не ответила, проигнорировав его слова о кракенах, которые мне не угрожают, хотя понимала, что он хотел меня просто успокоить, пока копыта Азры громко цокали по камням, покрывающим дно реки. Мост, соединявший остров Руин и Темный остров, был недостаточно далеко, чтобы дать мне хоть какое-то ощущение спокойствия. Я нисколько не сомневалась, что мосты королевства будут патрулироваться Стражами Тумана, рыскающими по полям, лесам и весям в поисках разбежавшихся фейри. Мосты всегда хорошо охранялись, даже до падения Завесы. Теперь же, если мы приблизимся к какому-нибудь мосту, это закончится бойней. Поскольку ехала я в компании с Дикой Охотой, мне думалось, что цену за эту бойню заплатят совсем не человеческие люди.
– У тебя не получится игнорировать меня вечно, ты же знаешь, – сказал Калдрис, и в его голосе слышался задор мужчины, которому нравилось бросать мне вызов.
Но такими категоричными утверждениями он добился бы только одного – подтолкнул бы меня именно к этому.
– Я не игнорирую тебя, – пробормотала я назло себе. Я подавила желание повернуться и улыбнуться ему через плечо, чувствуя, что улыбка будет слишком явно пропитана ядом, который переполнял меня. – Я просто предпочитаю не взаимодействовать с тобой. Почувствуй существенную разницу.
– Существенная разница заключается в том, что ты и сама понимаешь, что наши словесные баталии – это такая же прелюдия, как и в тех случаях, когда ты лежишь подо мной? – пробормотал он, и глубокий тембр его голоса прокатился у меня по коже.
Он проник в меня, пытаясь разбудить нашу дремлющую связь, как будто мне нужно было подтверждение, что его слова были правдой.
Азра наконец вышел из воды и ступил на скалистый берег Темного острова, и меня закачало из стороны в сторону. В седле меня удерживали только руки Калдриса, крепко обнимавшие мое тело, которое пока еще не привыкло сохранять равновесие, необходимое для езды верхом, особенно без стремян, куда можно было бы сунуть ноги.
– Разница в том, что я понимаю: ничто из того, что я говорю, никогда не изменит твоего мнения об этой хрени. Ты считаешь, что ты был душкой, дав мне время на знакомство с тобой. А я думаю, что ты меня обманул и использовал в своих собственных целях. Нам нужно прийти к согласию, что у нас разные мнения по этому вопросу, – ответила я, разглядывая коварную каменистую землю Темного острова, расстилавшуюся перед нами.
– Не думаю, что кто-то из нас неправ. У меня не было выбора. Мне хотелось защитить тебя и надо было внедриться в Сопротивление, но это не значит, что я не был более любезен, чем большинство других, которые найдут свои половины. Их просто закинут в жизнь фейри, и у них не будет никакого времени, чтобы приспособиться к этой связи. И уж ты-то лучше других должна знать, как сложно привыкнуть даже к неполной связи – на это требуется время. Приходится отказываться от всего, чему тебя учили, во что ты верила. Я это понимаю, – сказал он, направляя Азру вперед.
На Темный остров опустилась ночь, погрузив нас во тьму, и только звезды сияли в небе над головой. На краю земли, там, где камни встречались с морем, к небу затейливыми изгибами тянулись острые скалы, будто намереваясь пронзить саму луну.
Азра медленно шел мимо, цокая по каменной тропе, тянувшейся через весь остров. За нами катились телеги, следуя за жуткими костяными лошадьми и призрачными всадниками Дикой Охоты. Учитывая ужасное окружение, я подумала, что наша процессия, вероятно, куда более уместна в этой обстановке, чем на сверкающих замерзших равнинах острова Руин.
– Если ты это понимаешь, почему умчался в бешенстве, когда я отказалась впустить тебя в свое тело? Понимающая половина так себя не ведет. Так обычно реагируют высокомерные титулованные ослы, когда им отказывают в том, чего им хочется, – обвинительным тоном высказалась я.
Калдрис слегка усмехнулся, вжимаясь в меня сильнее, как будто мой язык был просто еще одним признаком отсутствия у меня страха перед ним. Так я и предполагала. Он мог забрать меня в Альвхейм против моей воли, но я не боялась, что он причинит мне физическую боль.
Не знаю, разумно ли это, но я вообще не боялась, что он будет давить на меня, но отказывалась допускать, что этого будет достаточно. Если согласие нельзя дать добровольно, не опасаясь последствий, не навлекая на себя его гнев, это уже не согласие. Даже если он не проявляет жестокости по отношению ко мне. Потому что слово «нет» сводит все это на нет.
– Возможно, тебе трудно в это поверить, звезда моя, но я так отреагировал не потому, что ты не позволила мне трахнуть тебя, – сказал он, давая мне время, чтобы я поняла его слова. – Я могу повторить это еще сто раз и больше, чтобы убедить тебя, что это правда. Если бы ты попросила меня, я прожил бы еще несколько столетий, не зная удовольствий обладания твоим телом. Меня разгневало другое: ты захлопнула свое сердце, оттолкнула меня, когда я снова подобрался слишком близко к тебе. Я вполне могу обойтись без твоего тела, пока у меня есть