Харпер Вудс – Что охотится в тени (страница 27)

– Пока он трахал ночных бабочек, которые приходили, чтобы доставить ему удовольствие. Он заставлял меня садиться на край стола перед ним, пока он сидел в кресле. А женщины… либо скакали на нем, либо отсасывали.

Калдрис осторожно уложил меня на спальник, а сам встал. Ему было плевать на холод, пока он мерил шагами маленькое пространство палатки.

– Он к тебе прикасался? – спросил он.

Тело у него напряглось, когда он расправил плечи, руки сжались в кулаки. На мгновение он отвел взгляд, потому что я стала сомневаться, стоит ли мне отвечать.

Ярость, волнами катившаяся от него, заставила меня пожалеть, что он выбрал мой разум, а не физическую близость.

– Вернись, пожалуйста, в постель, – мягко сказала я, выдавливая из себя улыбку, которую он не мог видеть, повернувшись ко мне спиной.

В голове у меня билась мысль, что, наверное, он просто больше не хочет меня, потому что надо мной надругались, осквернили меня, что заставило его сомневаться в чувствах ко мне, о которых я не хотела знать.

– Он. К тебе. Прикасался? – спросил он еще раз, поворачиваясь, чтобы впериться в меня своим ярко-голубым взглядом.

Снаружи дул ветер, злобно дергая за полотно палатки, напоминая о зимней непогоде. Снаружи кричали люди, и я невольно уставилась на завязки на пологе.

Нервно сглотнув, я натянула одеяло до плеч. Мне хотелось спрятаться в него, как в норку.

– Не в те ночи, – ответила я, уклоняясь от правды о том, что происходило в те ночи, когда мы были одни в этой богом забытой библиотеке.

– Не в те ночи, – сказал Калдрис, склонив голову набок и горько усмехнувшись. – А в какие?

– Он не трахал меня, если тебя волнует это, – огрызнулась я, сердито глядя на него.

– Он применял к тебе насилие? Касался тебя непристойным образом – так, как ты не хотела? – спросил он.

Эти вопросы не оставили мне возможности избежать ответа. Я не хотела ему лгать. Я хотела проявить к нему такое же уважение, которое ждала и от него, и что-то мне говорило, что именно так и надо поступить.

Нижняя губа у меня дрожала, пока я готовилась произнести слово, которое, как мне казалось, могло изменить все между нами. Мой ответ мог оттолкнуть его раз и навсегда. Он должен прозвучать так, как я хотела. Отвечать надо было с гордостью. Возможно, тогда у меня появился бы шанс обрести свободу.

– Да, – прошептала я.

Слово прозвучало резко, словно удар хлыста, и его отзвук эхом прокатился по палатке.

Он дышал глубоко, но прерывисто, у него сотрясалось все тело, когда он снова повернулся ко мне. Он посмотрел на меня сверху вниз, челюсти у него сжались, а голубые глаза стали черными. Затем протянул руку и схватил тарелку со спального мешка.

Взорвавшись, он швырнул ее в стенку палатки с ревом, который эхом отозвался во мне. В ответ на этот звук внутри у меня все замерло, и боль стрелой пронзила душу.

Он бросился к выходу из палатки, разорвав завязки. Полог распахнуло ветром – снаружи бушевала буря. Буря, вызванная силой его гнева. Снег валил плотной стеной, так что не было видно ни зги. Выскочив из палатки, он исчез, будто слившись с самой бурей.

– Калдрис! – крикнула я, бросаясь за ним.

Холод кусал меня за ноги, когда я вышла из палатки и, нырнув в бурю, потащилась по снегу, оглядываясь в поисках каких-либо признаков присутствия бога Мертвых.

– Что ты, черт тебя дери, опять натворила?! – крикнул мне мужской голос, и из снежной пелены возник Холт.

Он подошел ко мне, коснувшись прозрачной рукой моего плеча.

– Он спросил о человеке, который сделал мне больно, – ответила я, переводя полный страха взгляд на предводителя Дикой Охоты.

– Гребаные боги, – сказал он, наклоняясь ко мне и беря за руку.

Меня передернуло от отвращения. Прикосновение любого существа, кроме Калдриса, казалось мне ужасным, вызывая приступ тошноты.

– Он притащит сюда козодоев. Они чувствуют такую силу, и, когда обнаружат ее источник, она отправит сюда кого-нибудь, чтобы выяснить, что его так разозлило. Она веками пыталась добиться от него хоть какой-нибудь реакции. Понимаешь? Ей нельзя знать о твоем существовании. Давай, Эстрелла, сделай что-нибудь, чтобы успокоить его, – сказал он и потащил меня через весь лагерь.

Члены Дикой Охоты пытались удержать палатки, которые едва не сносило ветром бури, которую наслал на нас Калдрис.

Он стоял в центре равнины, и вокруг него вихрем кружили лед и ветер. Он медленно поднял руки, и в небе над ним заклубились тучи.

– Калдрис! – крикнула я, подняв руку, чтобы прикрыть лицо, потому что снег обжигал мне кожу холодом.

Ответа не последовало, и это заставило меня поверить, что он полностью погрузился в бурю.

Я поспешила вперед, пробиваясь к эпицентру, но сильные порывы ветра набрасывались на меня, норовя отбросить в сторону. Наконец, я нашла его и встала рядом, положила твердую руку на предплечье, пытаясь опустить его руку вниз. Взгляд у него был черный, как сама бездна в самую темную ночь, когда он наконец взглянул на меня.

– Прекрати, – сказала я, поморщившись, когда он пронзил меня своим взглядом.

– Он должен умереть, – произнес он гортанным голосом.

– Да, но по-другому. Подумай обо всех людях, которым ты навредишь, поступая таким образом, – сказала я, даже не пытаясь посчитать всех, кто стоял между Калдрисом и Байроном.

Эта буря убьет их всех.

– Мне на них плевать! – крикнул он, и его губы изогнулись в диком рыке. – Разве они защитили тебя от монстра, который хотел причинить тебе боль? Может, они предложили тебе убежище, когда пришлось бежать в никуда из родного дома? Они не заслуживают жизни.

– Кэлум, не надо. Я хочу не этого, – печально сказала я, обхватив ладонью его щеку.

Внутри я боролась с желанием применить насилие и отомстить. Мне хотелось притвориться, что я выше этого.

– Я хочу сама перерезать ему горло. Я хочу быть там и смотреть, как угасает жизнь в его глазах, как гасла она в глазах моего отца, а Байрон заставлял меня смотреть на это. Я хочу, чтобы он знал, что это я убила его. Не лишай меня этого удовольствия.

Тьма в его глазах смягчилась, рот скривился в жестокой улыбке. Он поднял руку и обхватил ладонью мою щеку, зеркально повторив мой жест. Ветер вокруг нас начал стихать, и буря медленно пошла на убыль.

– Не хочу лишать мир твоей мести, – сказал он, прижавшись лбом к моему. – А когда он отправится в Тартар за свои преступления, у меня будет целая вечность, чтобы заставить его страдать.

– Можешь делать с ним все что хочешь, но только после того, как я его убью, – ответила я.

Отсутствие интереса в моем тоне свидетельствовало о том, как сильно я устала. Кэлум почувствовал, что энергия во мне слабеет, а может, понял, что я стою на снегу в одних носках. Он поднял меня, и мне пришлось обхватить ногами его бедра, пока он нес меня обратно в нашу палатку – наше временное прибежище.

Я уткнулась лицом в его плечо, пытаясь скрыться от пытливых, любопытных глаз тех, кто наблюдал за нами.

К моменту, когда мы добрались до палатки, я уже заснула.

10

Спина у меня была теплой, согретой жаром, проникающим сквозь кожу и ткань туники. А лицу было слишком жарко от прижатой к нему обнаженной кожи. Я медленно отстранилась, смещаясь ниже, кутаясь в ткань спального мешка, медленно открывая глаза. Вокруг были серые стены палатки, мягко колыхавшиеся под воздействием легкого ветерка, которого почти не чувствовалось, если сравнивать его с воем бури, налетевшей на нас прошлой ночью.

Я повернулась и посмотрела через плечо на Калдриса. Глаза у него были закрыты, поскольку он мирно спал. Я двинулась, и цепи моих кандалов зазвенели, заставив меня вздрогнуть, пока я ждала, когда он проснется. Во сне его лицо всегда принимало расслабленное выражение, которое я так редко видела. Отсутствие эмоций делало его еще больше похожим на скульптуры и портреты моей половины, вырезанные в камне, которые я видела раньше.

Лишенный всех человеческих эмоций, он являл собой образец непревзойденной красоты, которому не хватало искры жизни внутри, будто он проводил слишком много времени с мертвыми, над которыми имел власть.

Я повернулась, пытаясь не обращать внимания на биение собственного сердца, на то, как кипела кровь, пока я изучала его. Моя интуитивная реакция на него стерла все сомнения, которые у меня были относительно правдивости его признания, что он – моя половина, моя пара. Медленно перекатившись, чтобы не разбудить его своим движением, я вдруг заметила, как в палатке материализовалась игра теней, и завизжала.

В воздухе возник пучок темных щупалец, который был еще менее осязаем, чем призраки, сопровождавшие Дикую Охоту накануне. В этом пучке не было ничего – только клубящаяся тьма и сияющие золотом глаза.

Калдрис дернулся, быстро принял сидячее положение, и в утреннем воздухе прокатился лязг меча, который он выхватил из ножен. Я в ужасе уставилась на тень человека, задержавшегося у входа в нашу палатку.

– Простите, мэм, вы, случайно, не знаете, как я сюда попал? – спросила тень, наклоняясь вперед с выражением любопытства на лице. Ноги тени цеплялись за заснеженную траву, а щупальца тонули в земле, будто только она и связывала ее с миром живых.

Калдрис вонзил клинок острием в землю и затрясся от смеха.

– Что тут, черт возьми, такого смешного?! – спросила я, взмахнув рукой и повернувшись, чтобы посмотреть на него через плечо.