Харпер Вудс – Что охотится в тени (страница 28)

Он стоял на коленях у меня за спиной, штаны были накрыты одеялом, а золотистая кожа на торсе блестела в лучах зари.

– Ты так кричала, будто сейчас умрешь, – рассмеялся Калдрис.

Грудь у него снова затряслась от смеха, он полностью выпустил рукоять меча, и тот упал на землю передо мной. Я едва устояла, чтобы не воспользоваться моментом, не схватить его и не проткнуть насквозь свою половину.

Едва-едва.

– Конечно, я кричала, осел! На меня что-то смотрит, – сказала я, пытаясь подобрать правильное слово для такого существа.

Он не был призраком и не был членом Дикой Охоты. Каким-то удивительным образом он был создан из ничего – из одного лишь воздуха, его черты можно было разглядеть только благодаря свету, лившемуся из его глаз.

– Я видел, как ты дралась с членом Дикой Охоты – с храбростью воина и без всякого страха, который должна была бы испытывать, – сказал он, падая боком на спальник и снова прижимаясь к моей спине.

Он обнял меня, и мы слились в одно целое, без швов и неровностей, как идеальная пара, которой мы должны будем стать, как он старательно убеждал меня.

– Но призрачное лицо шейда [2]? Как оно могло вселить страх в твое сердце?

– Что еще за шейд? – спросила я, скрестив руки на груди и заставив себя сесть.

Мне не хотелось иметь ничего общего ни с урчащим весельем, которое бурлило у него в груди и которое я чувствовала спиной, ни с тем, как его смех согревал мою душу от окружающего нас холода.

– Шейды – это тени, люди, которых привлекает Дикая Охота, пока они спят. Их душа ненадолго покидает тело, когда мы проходим мимо, давая им возможность присоединиться к Дикой Охоте, пока она идет своим путем. Это всего лишь нереализованный потенциал души до того, как она полностью покинула тело, – объяснил он, обвив сильными руками мою талию и потянув вниз, чтобы я легла.

Немного сдвинувшись, он склонился надо мной, поставил руки у моей головы и закрыл обзор. Затем он удостоил взглядом притаившуюся в углу тень, выражение лица которой наполнило меня странным чувством любопытства.

Он выглядел таким… потерянным.

– Иди поприставай к кому-нибудь другому, – сказал Калдрис глубоким властным голосом.

Тень, словно по приказу, отступила от нашей палатки, рассеялась по полотну и растворилась в утреннем свете.

– А если он жив, ему все равно нужно тебе подчиняться? – спросила я.

Мне было интересно, насколько далеко может простираться власть бога Мертвых. На каком расстоянии надо было находиться, чтобы остерегаться его приказов? Мог ли он так же управлять живыми?

– В данный момент он не мертв и не жив. Его сердце продолжает биться у него в теле, к которому он вернется с восходом солнца, полагая, что все эти приключения ему приснились. Он послушался, потому что только дурак останется, когда мужчина, лежащий на своей половинке, говорит ему убираться, – сказал он, наклоняясь вперед, чтобы провести своим носом по моему боку.

Странный интимный жест, который он повторял довольно часто и который я научилась ценить и даже любить за то короткое время, что мы провели вместе.

– О-о, – вырвалось у меня, когда я перевела взгляд туда, где сквозь ткань проплывала тень.

Она сильно отличалась от телесных форм Дикой Охоты, и я изо всех сил пыталась понять, как устроены все существа, которые населяли этот мир, но которых я почему-то никогда не видела.

– А почему я вижу их сейчас, если никогда не видела раньше?

– Магия Альвхейма открыла для людей все виды чувств, которых у них не было, когда они жили в ограниченном пространстве другого мира. Духи и тени всегда там присутствовали, даже когда ты их не видела. Вряд ли можно увидеть что-то, если твое сознание и восприятие закрыто и открываться не хочет, – пояснил он.

Увидев, что я недовольна этим объяснением, он наклонился, чтобы поцеловать мне запястье.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, отвлекая мое внимание от эротического образа его губ на моей коже.

Это было приятно. Он делал это с легкой нежностью, будто обрабатывал небольшую рану. Даже если он сам был причиной того, что это было необходимо.

– Уставшей, – призналась я, вздохнув, когда он положил руку рядом с моей головой, переплел свои пальцы с моими, повторяя это же движение и другой рукой. Когда тень исчезла, я оглядела палатку, пытаясь вспомнить, как мы оказались лежащими на одном спальнике, когда появился призрак.

– А что произошло?

– Ты заснула, пока я выносил тебя из бури, – пробормотал Калдрис, склоняясь над моим телом и глядя на меня сверху вниз. – Пока ты не примешь связь и силу, которая с ней связана, Виникулум будет тянуть из тебя ту энергию, которую он дает, если я буду слишком быстро использовать свою. Ты провела несколько очень долгих и утомительных дней, и подозреваю, что продержалась только благодаря Виникулуму. Сила будет возвращаться, но медленно, а я сделаю все возможное, чтобы снова не перестараться.

– Значит, истощение, которое я почувствовала, было вызвано исключительно тем, что я снова стала на несколько мгновений человеком? – спросила я, сглатывая остатки замешательства.

Мне не хотелось считать слабостью то, что я – человек. Мне хотелось думать о способности быть человеком как о силе, которая заставляет меня заботиться об окружающих. Но нельзя было отрицать тот факт, что сейчас мне просто хотелось перевернуться на бок и заснуть до конца дня.

– Да, – сказал Калдрис с улыбкой. – А что такое, звезда моя? Разве тебе не понравилось напоминание о том, что значит быть человеком? Чувствую, ты уже в опасной близости к тому, чтобы признать, как нравятся тебе некоторые аспекты моей жизни.

– Иди в задницу, – сказала я, но мои губы изогнулись в улыбке, которую мне не удалось скрыть, из-за того, как счастливо заблестели его глаза.

– Я бы с радостью, но боюсь, что твой крик перебудит весь лагерь, – сказал он, посмеиваясь.

Он говорил и все крепче сжимал мои руки в своих, словно отрицая своим прикосновением то, что он говорил.

– Нам очень повезло, что ты, мы оба это знаем, нормально воспринимаешь публику.

Он поднял мои руки повыше, обхватил оба запястья одной рукой, а другой скользнул вниз по моей руке, щекоча мне кожу через ткань туники. Его пальцы играли с завязками у меня на груди, медленно развязывая их, обнажая ложбинку между грудями.

Я смотрела на него, и в венах у меня пульсировал страх. Я знала, что значит быть с ним. Знала, каково это, когда он движется внутри меня. В прошлый раз, когда меня поглотило горе, я позволила ему овладеть мной, но сейчас, после того как прошлой ночью мы поделились друг с другом сокровенным, которое тяжким грузом легло в наши души, я взглянула на секс с ним совершенно по-иному.

– Подожди, – прошептала я.

Слово будто взорвалось в тишине, и Калдрис тут же застыл.

Он смотрел на меня, нахмурив брови, и на лице у него отражалось столько боли и столько замешательства, что я тут же пожалела, что не могу быть с ним в этот самый момент.

– Что не так, детка? – спросил он мягким голосом, несмотря на бурную волну исходивших от него эмоций.

Мой отказ пролетел по нашей связи, ударив меня в грудь, чтобы подтвердить, что он точно знает, что не так.

– Я не могу, – прошептала я, закрывая глаза.

Мне не хотелось причинять ему боль – не сейчас, когда он так нежно смотрел на меня и я чувствовала себя так, будто держу его сердце в своих руках.

– Ты солгал мне. Называй это как хочешь, но ты обманул меня сознательно. Я любила Кэлума, но ты не он.

Он отпустил мои руки, встал на колени рядом со мной и напряженно взглянул на меня. Внезапно я ощутила себя очень уязвимой из-за того, что он смотрел на меня сверху вниз. На лице у него отражалась боль, которую он чувствовал из-за моего отказа, и этот напряженный, полный боли взгляд заставил меня сесть и скрестить руки на груди.

– Я думал, мы все выяснили прошлой ночью и теперь будем вместе, – пробормотал он, и боль его тоски и отчаяния захлестнула меня. – Но, оказывается, мне не на что надеяться, да?

– Я просто не готова к этому, – сказала я, прекрасно понимая, что подавала ему противоречивые сигналы.

Прошлой ночью я позволила ему взять меня после того, как мы похоронили Мелиан, и сейчас не могла найти слов, чтобы объяснить, как тяжело это было, как он влиял на мое сердце с того момента вопреки всему.

– Это не значит, что я не… – запнулась я, потирая лицо руками и пытаясь подобрать слова.

– Знаешь, ты же можешь впустить меня к себе в разум, – сказал он, потянувшись вперед, чтобы убрать мои руки с лица.

Он коснулся края моего виска, и его пальцы нежно заскользили у меня по коже.

– Тогда, благодаря нашей связи, мы могли бы разговаривать без слов – не чувствовать необходимость формулировать все это, – но ты держишь свой разум закрытым для меня.

– Мне кажется, ты уже и так все знаешь. Ты будто чувствуешь все, что чувствую я, – объяснила я, отстраняясь от его пальцев.

Я не знала, как мне открыться ему, чтобы он почувствовал мучения, которые меня терзали, но при этом знала, что не сделала бы этого, даже если бы могла.

Я бы не отдала ему эту часть себя, хотя вообще не понимала, что за бардак творится у меня в голове.

– Да, я очень быстро научился считывать твои эмоции и чувства, но это не то же самое. Я хочу быть с тобой одним целым, мин астерен. Я хочу чувствовать твои эмоции так, как если бы они были моими собственными. Впусти меня, – настаивал он.