Харпер Ли – Убить пересмешника (страница 52)

Итак, тихий, порядочный, скромный негр, который был столь неосторожен, что позволил себе пожалеть белую женщину, вынужден оспаривать слова двух белых. Не стану вам напоминать, как они выглядели и как вели себя, когда давали показания, – вы сами это видели. Свидетели обвинения, за исключением шерифа округа Мейкомб, предстали перед вами, джентльмены, перед судом, в бесстыдной уверенности, что в их показаниях никто не усомнится, в уверенности, что вы, джентльмены, как и они, исходите из предположения – порочного предположения, вполне естественного для людей подобного сорта, – будто все негры лгут, все негры безнравственны от природы, всех негров должны опасаться наши женщины. А это по самой сути своей, джентльмены, есть ложь, черная, как кожа Тома Робинсона, и вы не хуже меня знаете, что это ложь. А между тем вам известна и правда, вот она: некоторые негры лгут, некоторые негры безнравственны, некоторых негров должны опасаться женщины – и белые и черные. Но ведь то же самое можно сказать обо всем человечестве, а не только об одной какой-то расе. В этом зале не найдется ни одного человека, который бы ни разу за всю свою жизнь не солгал, ни разу не поступил безнравственно, и нет на свете мужчины, который хоть раз не посмотрел бы на женщину с вожделением.

Аттикус замолчал и достал носовой платок. Потом снял очки и протер их, и мы сделали еще одно открытие: никогда до этой минуты мы не видели, чтобы он вспотел, – он был из тех, на чьем лице никогда не увидишь испарины, а сейчас оно блестело, как от загара.

– Еще одно, джентльмены, и я заканчиваю. Томас Джефферсон сказал однажды, что все люди созданы свободными и равными; янки и моралисты из вашингтонских департаментов вечно нам об этом твердят. Ныне, в тысяча девятьсот тридцать пятом году, есть люди, которые склонны повторять эти слова к месту и не к месту по любому поводу. Вот вам один из самых нелепых примеров: педагоги переводят из класса в класс тупиц и лентяев наравне со способными учениками и пресерьезно объясняют, что иначе нельзя, ибо все люди созданы равными и дети, оставляемые на второй год, невыносимо страдают от сознания своей неполноценности. Но мы знаем – люди не созданы равными в том смысле, как кое-кто хочет нас уверить: одни выделяются умом, у других по воле случая больше возможностей, третьи умеют больше заработать, иным женщинам лучше удаются пироги, – короче говоря, некоторые люди рождаются значительно более одаренными, чем остальные.

Но в одном отношении в нашей стране все люди равны: есть у нас одно установление, один институт, перед которым все равны – нищий и Рокфеллер, тупица и Эйнштейн, невежда и ректор университета. Институт этот, джентльмены, не что иное, как суд. Все равно, будь то Верховный суд Соединенных Штатов, или самый скромный мировой суд где-нибудь в глуши, или вот этот достопочтенный суд, где вы сейчас заседаете. У наших судов есть недостатки, как у всех человеческих установлений, но суд в нашей стране великий уравнитель, и перед ним поистине все люди равны.

Я не идеалист и вовсе не считаю суд присяжных наилучшим из судов, для меня это не идеал, но существующая, действующая реальность. Суд в целом, джентльмены, не лучше, чем каждый из вас, присяжных. Суд разумен лишь постольку, поскольку разумны присяжные, а присяжные в целом разумны лишь постольку, поскольку разумен каждый из них. Я уверен, джентльмены, что вы беспристрастно рассмотрите показания, которые вы здесь слышали, вынесете решение и вернете обвиняемого его семье. Бога ради, исполните свой долг.

Последние слова Аттикус произнес едва слышно и, уже отвернувшись от присяжных, сказал еще что-то, но я не расслышала. Как будто он говорил не суду, а сам себе.

Я толкнула Джима в бок.

– Что он сказал?

– По-моему, он сказал – Бога ради, поверьте ему.

Тут через мои колени перегнулся Дилл и дернул Джима за рукав:

– Гляди-ка! – и показал пальцем.

Мы поглядели, и сердце у нас ушло в пятки. Через зал, по среднему проходу, прямо к Аттикусу шла Кэлпурния.

Глава 21

Она застенчиво остановилась у барьера и ждала, пока ее заметит судья Тейлор. На ней был свежий фартук, в руках конверт.

Наконец судья Тейлор увидел ее и сказал:

– Да это, кажется, Кэлпурния?

– Я самая, сэр, – сказала она. – Пожалуйста, сэр, можно я передам записку мистеру Финчу? Она к этому… к этому делу не относится…

Судья Тейлор кивнул, и Аттикус взял у Кэлпурнии письмо. Открыл его, прочел и сказал:

– Ваша честь, я… это от сестры. Она пишет, что пропали мои дети, их нет с двенадцати часов… Я… разрешите…

– Я знаю, где они, Аттикус, – перебил мистер Андервуд. – Вон они, на галерее для цветных… Они там ровно с восемнадцати минут второго.

Отец обернулся и поглядел наверх.

– Джим, – окликнул он. – Иди вниз!

Потом что-то сказал судье, но мы не услышали. Мы протиснулись мимо преподобного Сайкса и пошли к лестнице. Внизу нас ждали Аттикус и Кэлпурния. У Кэлпурнии лицо было сердитое, у Аттикуса измученное.

– Мы выиграли, да? – Джим даже подпрыгивал от радости.

– Не знаю, – коротко сказал Аттикус. – Вы все время были здесь? Ступайте с Кэлпурнией, поужинайте и оставайтесь дома.

– Ой, Аттикус, позволь нам вернуться! – взмолился Джим. – Пожалуйста, позволь нам послушать приговор. Ну пожалуйста, сэр!

– Неизвестно, когда это будет, присяжные могут вернуться в любую минуту… – Но мы уже чувствовали, что Аттикус немного смягчился. – Что ж, вы уже столько слышали, можете дослушать до конца. Вот что, пойдите поужинайте и можете вернуться. Только ешьте не спеша, ничего важного вы не упустите, и, если присяжные еще будут совещаться, вы дождетесь их вместе с нами. Но думаю, что все кончится еще до вашего возвращения.

– Ты думаешь, его так быстро оправдают? – спросил Джим.

Аттикус открыл было рот, но так ничего и не сказал, повернулся и ушел.

Я стала молить Бога, чтобы преподобный Сайкс сберег наши места, да вспомнила, что обычно, как только присяжные уходят совещаться, публика валом валит из зала суда, и бросила молиться: сейчас все, наверно, толпятся в аптеке, в забегаловке, в гостинице, разве что они и ужин с собой прихватили.

Кэлпурния повела нас домой.

– …всех вас надо выдрать как следует. Слыханное ли дело, детям – и такое слушать! Мистер Джим, как же это вы додумались – маленькую сестренку на такой процесс повели? Мисс Александра как узнает, ее прямо удар хватит. Да разве годится детям такое слушать!

На улицах уже горели фонари, и фонарь за фонарем освещал разгневанный профиль Кэлпурнии.

– Я-то думала, у вас какая-никакая голова на плечах, мистер Джим. Слыханное ли дело, потащить туда сестренку! Слыханное ли дело, сэр! И вам не совестно, неужто у вас совсем никакого соображения нету?

Я ликовала. Столько всего случилось за один день, сразу и не разберешься, а теперь вот Кэлпурния дает жару своему драгоценному Джиму, – какие еще чудеса нас ждут сегодня?

Джим только хихикал:

– Кэл, а тебе самой разве не интересно, что там было?

– Придержите язык, сэр! Вам бы от стыда глаз не подымать, а у вас все хиханьки да хаханьки… – Кэлпурния снова обрушилась на Джима, грозила ему самыми страшными карами, но он и ухом не повел. – Извольте идти в дом, сэр! Если мистер Финч вас не выдерет, так я сама выдеру, – привычно закончила она и поднялась на крыльцо.

Джим ухмыльнулся, вошел в дом, и Кэлпурния молча кивнула в знак, что Дилл может ужинать с нами.

– Только сейчас же позвони мисс Рейчел и скажи, что ты у нас, – велела она Диллу. – Она с ног сбилась, всюду бегала, тебя искала… Смотри, утром возьмет да и отправит тебя назад в Меридиан.

Нас встретила тетя Александра и чуть не упала в обморок, когда Кэлпурния сказала ей, где мы были. Мы сказали, что Аттикус позволил нам вернуться, и она за весь ужин ни слова не вымолвила – наверно, очень на него обиделась. Она уныло уставилась в свою тарелку и стала ковырять в ней вилкой, а Кэлпурния щедро накладывала Джиму, Диллу и мне картофельный салат с ветчиной, наливала нам молоко и все время ворчала себе под нос – постыдились бы!

– Да ешьте потихоньку, не торопитесь, – скомандовала она под конец.

Преподобный Сайкс сберег для нас места. Удивительное дело, мы проужинали целый час, а еще удивительнее, что в зале суда почти ничего не изменилось, только скамьи присяжных опустели и подсудимого нет. Судья Тейлор тоже уходил, но, как раз когда мы усаживались, он вернулся.

– Почти никто и с места не двинулся, – сказал Джим.

– Когда присяжные ушли, некоторые из публики тоже вышли, – сказал преподобный Сайкс. – Мужчины принесли женам поесть, и матери покормили детей.

– А они давно ушли? – спросил Джим.

– С полчаса. Мистер Финч и мистер Джилмер говорили еще немного, а потом судья Тейлор напутствовал присяжных.

– Ну и как он? – спросил Джим.

– Что он сказал? О, он говорил прекрасно! Я на него ничуть не в обиде, он все сказал по справедливости. Вроде как – если вы верите в одно – значит, должны вынести такой приговор, а если в другое – значит, эдакий. Кажется мне, он немного склонялся в нашу сторону… – Преподобный Сайкс почесал в затылке.

Джим улыбнулся.

– Ему не положено склоняться ни в какую сторону, ваше преподобие, но не беспокойтесь, мы все равно выиграли, – сказал он с видом знатока. – Никакой состав присяжных не может обвинить на основании таких показаний…