Харпер Ли – Убить пересмешника (страница 36)
– Да я не потому.
Дилл начал объяснять, и я подумала – что бы у меня была за жизнь, будь Джим другой, даже не такой, как стал теперь, или вдруг бы Аттикусу не надо было все время, чтоб я была тут, и помогала ему, и советовала, – что тогда? Да нет, он без меня дня прожить не может. Кэлпурния и та не может без меня обойтись. Я им нужна.
– Дилл, ты что-то не то говоришь… твоим без тебя не обойтись. Просто они, наверно, на тебя злятся. Вот я тебе скажу, что делать…
В темноте Дилл опять заговорил упрямо:
– Нет, ты пойми, я тебе вот что хочу сказать: им и в самом деле куда лучше без меня, и ничем я им не помогаю. Они не злые. И покупают мне все, что я захочу. А потом говорят – ну вот, на́ тебе и иди играй. У меня уже полна комната всего. Только и слышно – вот тебе книжка, иди читай. (Дилл старался говорить басом.) Что ты за мальчик? Другие мальчики бегают, играют в бейсбол, а не сидят дома и не надоедают взрослым. – Тут Дилл опять заговорил своим обыкновенным голосом: – Нет, они не злые. Они меня и целуют, и обнимают, и говорят «спокойной ночи», и «доброе утро», и «до свидания», и что они меня любят… Знаешь, Глазастик, пускай у нас будет ребенок.
– А где его взять?
Дилл слышал, что есть один человек и у него лодка, он уходит на веслах к какому-то острову, где всегда туман, и там сколько угодно маленьких детей, и можно заказать ему привезти ребеночка…
– Вот и неправда. Тетя говорит, Бог кидает их прямо через каминную трубу, да, по-моему, она так и сказала.
(На этот раз тетя говорила как-то не очень разборчиво.)
– Нет, все не так. Детей рождают друг от друга. Но у этого человека с лодкой тоже можно взять… у него на острове их сколько хочешь, только надо их разбудить, он как дунет – они сразу оживают…
Дилл опять замечтался. Он всегда придумывал необыкновенное. Он успевал прочесть две книги, пока я читала одну, но все равно больше любил сам сочинять какие-то удивительные истории. Он считал с быстротой молнии, решал задачки на сложение и вычитание, но больше любил какой-то свой туманный мир, где младенцы спят и только ждут, чтобы их собирали, как цветы, рано поутру. Он все говорил, говорил и совсем убаюкал сам себя и меня тоже, мне уже мерещился тихий остров в тумане – и вдруг смутно привиделся унылый дом с неприветливыми побуревшими дверями.
– Дилл…
– М-м?
– Как по-твоему, отчего Страшила Рэдли не сбежал из дому?
Дилл протяжно вздохнул и повернулся на бок. И сказал через плечо:
– Может, ему некуда бежать…
Глава 15
Много было телефонных звонков, много речей в защиту преступника, потом от его матери пришло длинное письмо с прощением, и, наконец, порешили, что Дилл останется. Неделю мы прожили спокойно. После этого мы, кажется, уже не знали покоя. Все стало как в страшном сне.
Это началось однажды вечером после ужина. Дилл еще был у нас; тетя Александра сидела в своем кресле в углу, Аттикус – в своем; мы с Джимом растянулись на полу и читали. Неделя прошла мирно: я слушалась тетю, Джим, хоть и стал уже слишком большой для нашего домика на платане, помогал нам с Диллом мастерить для него новую веревочную лестницу; Дилл придумал новый верный способ выманить Страшилу Рэдли из дому и самим остаться целыми и невредимыми: надо просто насыпать лимонных леденцов по дорожке от черного хода Рэдли до калитки, и он сам пойдет по ней, как муравей. В дверь постучали. Джим пошел открывать, потом вернулся и сказал, что это мистер Гек Тейт.
– Так пригласи его войти, – сказал Аттикус.
– Я уже приглашал. Там во дворе еще какие-то люди, они хотят, чтоб ты вышел к ним.
В Мейкомбе взрослые остаются за дверью только в двух случаях: если в доме покойник и если замешана политика. Я подумала – кто же это умер? Мы с Джимом пошли было к дверям, но Аттикус крикнул:
– Сидите дома!
Джим погасил свет в гостиной и прижался носом к оконной сетке. Тетя Александра запротестовала.
– Одну секунду, тетя, – сказал он, – я только посмотрю, кто там пришел.
Мы с Диллом стали смотреть в другое окно. Аттикуса окружили какие-то люди. Кажется, они говорили все разом.
– …завтра переведем его в окружную тюрьму, – говорил мистер Тейт. – Я вовсе не хочу никаких неприятностей, но не могу поручиться, что их не будет…
– Не глупите, Гек, – сказал Аттикус. – Мы не где-нибудь, а в Мейкомбе.
– …говорю, мне просто неспокойно.
– Гек, мы для того и получили отсрочку, чтобы не надо было ни о чем беспокоиться, – сказал Аттикус. – Сегодня суббота. Суд, вероятно, состоится в понедельник. Неужели вы не можете подержать его здесь одну ночь? Навряд ли кто-нибудь в Мейкомбе поставит мне в вину, что я не отказываюсь от клиента, все знают – времена сейчас тяжелые.
Все вдруг развеселились, но сейчас же затихли, потому что мистер Линк Диз сказал:
– Из здешних-то никто ничего не затевает, меня беспокоит эта шатия из Старого Сарэма… А вы не можете добиться… как это называется, Гек?
– Передачи дела в другой округ, – подсказал мистер Тейт. – Сейчас от этого, кажется, толку не будет.
Аттикус что-то сказал, я не расслышала. Обернулась к Джиму, но он только отмахнулся – молчи, мол.
– …и потом, – продолжал Аттикус погромче, – вы ведь не боитесь этой публики, верно?
– …знаете, каковы они, когда налакаются.
– По воскресеньям они обычно не пьют, они полдня проводят в церкви, – сказал Аттикус.
– Ну, это случай особый, – сказал кто-то.
Они всё гудели и переговаривались, и наконец тетя сказала – если Джим не зажжет свет в гостиной, это будет позор для всей семьи. Но Джим не слышал.
– …не пойму, во-первых, чего вы за это взялись, Аттикус, – говорил мистер Линк Диз. – Вы на этом деле можете все потерять. Все как есть.
– Вы серьезно так думаете?
Когда Аттикус задает этот вопрос – берегись! «Ты серьезно думаешь сделать этот ход, Глазастик?» Хлоп, хлоп, хлоп – и на доске не остается ни одной моей шашки. «Ты серьезно так думаешь, сын? Тогда почитай-ка вот это». И целый вечер Джим мается, одолевая речи Генри В. Грейди[17].
– Послушайте, Линк, может быть, этот малый и сядет на электрический стул, но сначала все узнают правду, – ровным голосом сказал Аттикус. – А вы ее знаете.
Поднялся ропот. Аттикус шагнул назад к крыльцу, но все подступили ближе, и шум стал каким-то зловещим.
– Аттикус! – вдруг крикнул Джим. – Телефон звонит!
Все вздрогнули от неожиданности и отступили; этих людей мы видели каждый день: тут были лавочники, кое-кто из мейкомбских фермеров; тут были и доктор Рейнолдс и мистер Эйвери.
– Так ты подойди к телефону, – отозвался Аттикус.
Все засмеялись и разошлись. Аттикус вошел в гостиную, щелкнул выключателем и увидел, что Джим сидит у окна весь бледный, только кончик носа красный, потому что он был прижат к сетке.
– Что это вы тут сидите в темноте? – удивился Аттикус.
Джим смотрел, как он сел в кресло и взялся за вечернюю газету. Иногда мне кажется, Аттикус все самые важные события своей жизни обдумывает на досуге, укрывшись за страницами «Мобил реджистер», «Бирмингем ньюс» и «Монтгомери эдвертайзер».
Джим подошел к Аттикусу.
– Они приходили за тобой, да? Они хотели с тобой расправиться?
Аттикус опустил газету и поглядел на Джима.
– Чего это ты начитался? – спросил он. Потом прибавил добрым голосом: – Нет, сын, это наши друзья.
– Это не… не шайка? – Джим смотрел исподлобья.
Аттикус хотел сдержать улыбку, но не сумел.
– Нет, у нас в Мейкомбе не бывает разъяренной толпы и прочих глупостей. Я никогда не слыхал, чтобы у нас свирепствовали банды.
– Одно время ку-клукс-клан охотился на католиков.
– Я и про католиков в Мейкомбе никогда не слыхал, – сказал Аттикус. – Ты что-то путаешь. Давно уже, примерно в девятьсот двадцатом году, тут существовал ку-клукс-клан, но это была по преимуществу организация политическая. И никого они тогда не могли испугать. Как-то вечером заявились всей командой к дому мистера Сэма Ливи, но Сэм вышел на крыльцо и сказал – видно, плохи их дела, раз они пожаловали к нему в балахонах, которые из его же полотна и шили. До того их застыдил, что они ушли.
Семейство Ливи отвечало всем требованиям, которые предъявлялись в Мейкомбе к людям благородным: Ливи употребляли с пользой свой ум и способности, и уже пять поколений жили в нашем городе на одном и том же месте.
– Ку-клукс-клан умер и никогда не воскреснет, – сказал Аттикус.
Я пошла проводить Дилла, потом вернулась и из-за двери услышала, как Аттикус говорит тете:
– …наравне со всеми готов отдать дань уважения женщинам Юга, но отнюдь не жертвовать человеческой жизнью в угоду мифу, защищая их от опасности, которая им не грозит.
Голос у него был такой… я подумала – опять они ссорятся.
Я пошла искать Джима, он оказался у себя – лежал на кровати и о чем-то думал.