Харпер Ли – Убить пересмешника (страница 23)

– Ладно же…

– Что ладно, мисс Моди?

– Ничего. Ты, видно, не умеешь гордиться отцом. Не всякий может играть на губной гармошке. А теперь не вертись-ка у плотников под ногами. Беги домой, я сейчас займусь азалиями, и мне некогда будет за тобой смотреть. Еще доской зашибет.

Я пошла к нам на задворки, там Джим палил в консервную банку – самое глупое занятие, когда кругом полно соек. Я вернулась в сад и два часа сооружала крепость, на строительство пошли автопокрышка, ящик из-под апельсинов, бельевая корзина, стулья с веранды и маленький национальный флаг с коробки от жареной кукурузы – мне его дал Джим.

Когда Аттикус пришел обедать, я сидела в крепости и целилась.

– Ты куда метишь?

– В попку мисс Моди.

Аттикус обернулся и увидел мою обширную мишень – мисс Моди склонилась над кустами у себя в саду. Аттикус сдвинул шляпу на затылок и зашагал через улицу.

– Моди, – окликнул он, – хочу тебя предупредить. Тебе грозит серьезная опасность.

Мисс Моди выпрямилась и поглядела на меня. И сказала:

– Аттикус, ты просто дьявол.

Потом Аттикус вернулся и велел мне переменить позиции.

– И чтоб я больше не видел, что ты в кого бы то ни было целишься из этого оружия, – сказал он.

А хорошо, если б мой отец был просто дьявол! Я стала расспрашивать Кэлпурнию.

– Мистер Финч? Да он все на свете умеет.

– Ну что, что?

Кэлпурния почесала в затылке.

– Не знаю я толком, – сказала она.

А тут еще Джим спросил Аттикуса, будет ли он играть за методистов, и Аттикус ответил – нет, он для этого слишком стар и может сломать себе шею. Методисты хотели выкупить заложенный участок при своей церкви и вызвали баптистов сразиться в футбол. В матче должны были участвовать отцы всех мейкомбских ребят, кроме, кажется, одного Аттикуса. Джим сказал – он и смотреть-то не хочет, но где ему было утерпеть, раз играют в футбол, хотя бы и любители! Конечно, он пошел, и стоял рядом со мной и Аттикусом, и мрачно смотрел, как отец Сесила Джейкобса забивает голы методистам.

Один раз в субботу мы с Джимом захватили свои ружья и пошли на разведку – может, подкараулим белку или кролика. Миновали дом Рэдли, отошли еще ярдов на пятьсот, и вдруг я вижу, Джим украдкой поглядывает куда-то в сторону. Повернул голову вбок и скосил глаза.

– Ты что там увидал?

– А вон пес бежит.

– Это Тим Джонсон, да?

– Угу.

Хозяин Тима, мистер Гарри Джонсон, шофер мобилского автобуса, жил на южной окраине города. Тим, пойнтер с рыжими подпалинами, был любимцем всего Мейкомба.

– Что это он?

– Не знаю, Глазастик. Давай вернемся.

– Ну-у, Джим, сейчас февраль.

– Все равно, надо сказать Кэлпурнии.

Мы побежали домой и ворвались в кухню.

– Кэл, – сказал Джим, – выйди на минутку на улицу, пожалуйста.

– А зачем? Некогда мне каждый раз выходить.

– Там собака, и с ней что-то неладно.

Кэлпурния вздохнула.

– Некогда мне сейчас собачьи лапы перевязывать. В ванной есть марля, возьми сам и перевяжи.

Джим покачал головой:

– Этот пес болен, Кэл. Что-то с ним неладно.

– А что, он ловит себя за хвост?

– Нет, он делает вот так. – Джим весь сгорбился, изогнулся и стал разевать рот, как золотая рыбка. – Он, видно, и сам не рад, а по-другому идти не может.

– Ты меня не разыгрываешь, Джим Финч? – Голос у Кэлпурнии стал сердитый.

– Нет, Кэл, честное слово!

– Этот пес бежит бегом?

– Нет, он как-то трусит рысцой, только очень медленно. Он идет сюда.

Кэлпурния сполоснула руки и вышла за Джимом во двор.

– Никакого пса не видать, – сказала она.

Мы повели ее мимо дома Рэдли, и она поглядела в ту сторону, куда показал Джим. Тим Джонсон был еще очень далеко, но он шел к нам. Он двигался как-то вкривь, будто правые лапы у него короче левых. Я подумала – он как автомобиль, который забуксовал на песке.

– Он стал какой-то кривобокий, – сказал Джим.

Кэлпурния вытаращила глаза, потом сгребла нас за плечи и скорей потащила домой. Захлопнула дверь, бросилась к телефону и закричала:

– Дайте контору мистера Финча! Мистер Финч, это Кэл! Как перед Богом, на нашей улице бешеная собака… Да, сэр, к нам бежит… да… Мистер Финч, вот вам мое честное слово… Тим Джонсон, да, сэр… хорошо, сэр… хорошо…

Она повесила трубку, мы стали спрашивать, что говорит Аттикус, а она только головой мотнула. Постучала по рычагу и сказала в трубку:

– Мисс Юла Мэй… нет, мэм, с мистером Финчем я уже поговорила, пожалуйста, больше не соединяйте… Послушайте, мисс Юла Мэй, может, вы позвоните мисс Рейчел, и мисс Стивени Кроуфорд, и у кого там еще есть телефоны на нашей улице? Скажите им – идет бешеная собака! Пожалуйста, мэм! – Она послушала немного. – Знаю, что февраль, мисс Юла Мэй, только я уж знаю, который пес здоровый, а который бешеный, не ошибусь. Пожалуйста, мэм, поторопитесь!

Потом Кэлпурния спросила Джима – а у Рэдли телефон есть?

Джим посмотрел в телефонной книге и сказал – нету.

– Да ведь они из дому не выходят, Кэл.

– Все равно, надо им сказать.

Она выбежала на веранду, мы с Джимом кинулись было за ней.

– Сидите дома! – прикрикнула она.

Мисс Юла уже передала предупреждение Кэлпурнии всем нашим соседям. Сколько хватал глаз, по всей улице двери были закрыты наглухо. Тима Джонсона нигде не было видно. Кэлпурния подобрала юбки и фартук и бегом кинулась к дому Рэдли. Взбежала на веранду и забарабанила в дверь. Никто не выглянул, и она закричала:

– Мистер Натан! Мистер Артур! Берегитесь, бешеный пес! Бешеный пес!

– Ей полагается стучать с заднего крыльца, – сказала я.

Джим покачал головой.

– Сейчас это не важно, – сказал он.

Напрасно Кэлпурния ломилась в дверь. Никто не откликнулся, казалось, никто ее и не слышит.

Она помчалась к заднему крыльцу Рэдли, и тут на нашу подъездную дорожку влетел черный «форд». Из него вышли Аттикус и мистер Гек Тейт.

Гек Тейт был шериф округа Мейкомб. Высокий, как наш Аттикус, только потоньше и носатый. На нем были высокие сапоги со шнуровкой, с блестящими металлическими глазками, бриджи и охотничья куртка. И пояс с патронами. И в руках огромное ружье. Они с Аттикусом подошли к крыльцу, и Джим отворил дверь.