Харпер Ли – Убить пересмешника (страница 25)

Джим наконец раскрыл рот:

– Видела Аттикуса, Глазастик? Нет, ты видела, как он стоял?.. Вдруг его вроде как отпустило, и как будто ружье не отдельно от него, а тоже его рука… и так быстро все, раз-раз… а я, прежде чем во что-нибудь попаду, десять минут прицеливаюсь…

Мисс Моди ехидно улыбнулась.

– Ну-с, мисс Джин-Луиза, – сказала она, – ты все еще думаешь, что твой отец ничего не умеет? И все еще его стыдишься?

– Нет, мэм… – кротко сказала я.

– В тот раз я забыла тебе сказать: Аттикус Финч не только играл на губной гармошке, он был в свое время самый меткий стрелок на весь округ Мейкомб.

– Самый меткий стрелок… – эхом повторил Джим.

– Совершенно верно, Джим Финч. Подозреваю, что теперь ты тоже запоешь другую песенку. Надо же додуматься – вы даже не знаете, что вашего отца еще мальчишкой прозвали Финч Без Промаха? Да ведь в те времена на «Пристани» он, бывало, если с пятнадцати выстрелов подстрелит только четырнадцать голубей, так уже горюет – ах, я патроны зря трачу!

– Он нам ни разу про это слова не сказал, – пробормотал Джим.

– Вот как? Ни разу ни слова?

– Да, мэм.

– Почему же он никогда не охотится? – удивилась я.

– Пожалуй, я могу тебе это объяснить, – сказала мисс Моди. – Что-что, а твой отец прежде всего благородная душа. Меткость – тоже дар Божий, талант… Но конечно, надо его совершенствовать, упражняться, а ведь стрелять в цель – не то что, к примеру, на фортепьяно играть. Я так думаю, в один прекрасный день он понял, что Бог дал ему несправедливое преимущество над живыми существами, и тогда он отложил ружье. Наверно, решил – буду стрелять только в крайности; а вот сегодня была крайность – он и стрелял.

– По-моему, он должен гордиться, – сказала я.

– Одни только дураки гордятся своими талантами, – сказала мисс Моди.

Подкатил мусорщик Зибо. Он достал из машины вилы и осторожно поддел ими Тима Джонсона. Кинул его в кузов, потом полил чем-то из бидона землю на том месте, где Тим упал, и вокруг тоже.

– Покуда никто сюда не подходите! – крикнул он.

Мы пошли домой, и я сказала Джиму – вот теперь нам будет что порассказать в понедельник в школе, и вдруг Джим на меня как накинется:

– И не думай рассказывать!

– Еще чего! Непременно расскажу! Не у всех папа самый меткий стрелок в целом округе!

– По-моему, – сказал Джим, – если б он хотел, чтоб мы про это знали, он сам бы нам рассказал. Если б он этим гордился, так рассказал бы.

– Может, он просто забыл, – сказала я.

– Э, нет, Глазастик, тебе этого не понять. Аттикус и правда старый, но мне все равно, чего он там не умеет, мне все равно, пускай он ничего на свете не умеет.

Джим подобрал камень и с торжеством запустил им в гараж. Побежал за ним и на бегу крикнул через плечо:

– Аттикус – джентльмен, совсем как я!

Глава 11

Когда мы с Джимом были маленькие, мы не ходили далеко от дома, но когда я училась во втором классе и мы давно уже перестали мучить Страшилу Рэдли, нас стало тянуть в центр города, а дорога в ту сторону вела мимо миссис Генри Лафайет Дюбоз. Ее никак было не обойти, разве что дать добрую милю крюку. У меня с миссис Дюбоз уже бывали кое-какие столкновения, и мне вовсе не хотелось знакомиться с нею ближе, но Джим сказал – надо же когда-нибудь и вырасти.

Миссис Дюбоз жила одна с прислугой-негритянкой через два дома от нас, в домике с открытой верандой, на которую надо было подниматься по крутым-прекрутым ступенькам. Она была старая-престарая и весь день проводила в постели или в кресле на колесах. Говорили – среди своих бесчисленных шалей и одеял она прячет старинный пистолет, с ним кто-то из ее родных сражался в южной армии.

Мы с Джимом ее терпеть не могли. Идешь мимо, а она сидит на веранде и сверлит тебя злым взглядом. И непременно пристанет – а как мы себя ведем? – и начнет каркать, что́ из нас выйдет, когда мы вырастем, – уж конечно, ничего хорошего! А ходить мимо нее по другой стороне улицы тоже смысла не было – тогда она начинала орать на весь квартал.

Ей никак нельзя было угодить. Скажешь ей самым веселым голосом: «Привет, миссис Дюбоз!» А она в ответ: «Не смей говорить мне «привет», скверная девчонка! Надо говорить: «Добрый день, миссис Дюбоз!»

Она была злая-презлая. Один раз она услыхала, что Джим называет отца просто по имени, так ее чуть не хватил удар. Свет не видал таких дерзких, нахальных дурней, как мы, сказала она, и очень жалко, что наш отец после смерти матери не женился второй раз! Наша мать была о-ча-ро-вательная женщина, и просто обидно смотреть, что Аттикус Финч так распустил ее детей! Я не помнила маму, но Джим помнил, он мне иногда про нее рассказывал, и от таких слов он весь побелел.

После Страшилы Рэдли, бешеного пса и всяких других ужасов Джим решил – хватит нам застревать у дома мисс Рейчел, трусы мы, что ли! Будем каждый вечер бегать на угол к почте встречать Аттикуса. И уж сколько раз бывало – миссис Дюбоз чего только не наговорит, пока мы идем мимо, и Джим встречает Аттикуса злой как черт.

– Спокойнее, сын, – говорил ему тогда Аттикус. – Она старая женщина, и притом больная. А ты знай держи голову выше и будь джентльменом. Что бы она ни сказала, твое дело не терять самообладания.

Джим говорил – не такая уж она больная, больные так не орут. Потом мы втроем подходили к ее дому, Аттикус учтиво снимал шляпу, кланялся ей и говорил:

– Добрый вечер, миссис Дюбоз! Вы сегодня выглядите прямо как картинка.

Он никогда не говорил, какая картинка. Он рассказывал ей про всякие судебные новости и выражал надежду, что завтра она будет чувствовать себя хорошо. Потом надевал шляпу, прямо перед носом миссис Дюбоз сажал меня на плечи, и мы в сумерках шагали домой. Вот в такие вечера я думала – хоть мой отец терпеть не может оружия и никогда не воевал, а все равно он самый храбрый человек на свете.

Когда Джиму исполнилось двенадцать, ему подарили деньги; они жгли ему карман, и на другой день мы отправились в город. Джим думал, ему хватит на паровозик и еще на жезл тамбурмажора для меня.

Я давно заглядывалась на этот жезл, он был выставлен в витрине у Элмора, украшен блестками и мишурой и стоил семнадцать центов. Ох, как я мечтала поскорей вырасти и дирижировать оркестром учащихся средних школ округа Мейкомб! Я давно уже упражнялась в дирижерском искусстве и научилась подбрасывать палку высоко в воздух и почти что ловить ее; Кэлпурния как увидит меня с палкой в руках, так и в дом не пускает. Но я знала, будь у меня настоящий жезл, уж я его не уроню, и со стороны Джима было очень благородно сделать мне такой подарок.

Когда мы шли мимо дома миссис Дюбоз, она сидела на террасе.

– Вы куда это собрались в такую пору? – закричала она. – Верно, лодыря гоняете? Вот позвоню сейчас директору школы!

Лицо у нее стало такое, словно мы невесть что натворили и она уже собралась катить свое кресло к телефону.

– Да ведь сегодня суббота, миссис Дюбоз, – сказал Джим.

– А хотя бы и суббота, – туманно ответила она. – Интересно, знает ли ваш отец, где вас носит?

– Миссис Дюбоз, мы ходили одни в город, еще когда были вот такими. – Джим показал ладонью фута на два от земли.

– Не лги мне! – завопила она. – Джереми Финч, Моди Эткинсон сказала мне, что ты сегодня сломал у нее виноградную лозу. Она пожалуется твоему отцу, и тогда ты пожалеешь, что родился на свет! Я не я буду, если тебя через неделю не отошлют в исправительный дом.

Джим с самого лета даже близко не подходил к винограду мисс Моди, а если бы он и сломал лозу, он знал – мисс Моди не станет жаловаться Аттикусу, и он так и сказал – это все неправда.

– Не смей мне перечить! – завопила миссис Дюбоз. – А ты, – она ткнула в мою сторону скрюченным пальцем, – ты чего это расхаживаешь в штанах, как мальчишка? Молодой леди полагается ходить в корсаже и в юбочке. Если кто-нибудь не возьмется всерьез за твое воспитание, из тебя выйдет разве что прислуга! Девица Финч будет прислуживать в забегаловке, ха-ха!

Я похолодела от ужаса. Забегаловка – это было таинственное заведение на северном краю городской площади. Я вцепилась в руку Джима, но он рывком высвободился.

– Ну, ну, Глазастик, – шепнул он. – Не обращай на нее внимания, знай держи голову выше и будь джентльменом.

Но миссис Дюбоз не дала нам уйти.

– До чего докатились Финчи! Мало того, что одна прислуживает в забегаловке, так еще другой в суде выгораживает черномазых!

Джим выпрямился и застыл. Миссис Дюбоз попала в самое больное место, и она это знала.

– Да, да, вот до чего дошло – Финч идет наперекор всем традициям семьи! – Она поднесла руку ко рту, потом отняла – за рукой потянулась блестящая нить слюны. – Вот что я тебе скажу: твой отец стал ничуть не лучше черномазых и всяких белых подонков, которых он обслуживает!

Джим сделался красный как рак. Я потянула его за рукав, и мы пошли, а вслед нам неслись громы и молнии: наша семья выродилась и пала – ниже некуда, половина Финчей вообще сидит в сумасшедшем доме, но будь жива наша мать, мы бы так не распустились.

Не знаю, что больше всего возмутило Джима, а я страшно обиделась на миссис Дюбоз – почему она всех нас считает сумасшедшими? Аттикуса ругали без конца, я почти уже привыкла. Но это впервые при мне его оскорбил взрослый человек. Не начни она бранить Аттикуса, мы бы ее крику не удивились – не привыкать.