Харлан Кобен – Всего один взгляд. Невиновный (страница 169)

— А мне показалось, именно это. Наивна и стремится к славе. Весьма выигрышная комбинация.

— Это несправедливо.

— Несправедливо? — Йейтс засмеялся. — Вы шутите? Вам сколько лет, Мьюз? Двенадцать? Это федеральное расследование убийства и рэкета, а вас больше всего беспокоит, справедлив ли я по отношению к следователю всего лишь окружной прокуратуры? Немедленно доставьте меня в прокуратуру, и если хотите участвовать в расследовании, будете собирать материал по той, второй шлюхе. По чернокожей, с которой она делила комнату.

— Кимми Дейл.

— Да. Выясните, где она находится в настоящее время, чем занимается, какова ее история, — словом, все, что можно. Но беседовать с ней не надо, не поговорив предварительно со мной. Если не желаете этим заниматься, я отстраню вас от дела. Ясно?

— Да, — сквозь зубы процедила Лорен.

Он знал, что она это проглотит. Лорен хочет остаться в деле, она готова выполнять любую черную работу, в надежде, что удастся зацепиться и попасть в центр событий. Она очень толковый детектив, этого у нее не отнимешь. И он, Йейтс, постарается перетянуть ее из этой глуши к себе, когда все закончится. Он сумеет польстить ей, воздать должное. А потом… Лорен сообразительная, ей хватит ума не влезать в детали.

По крайней мере, Йейтс на это надеялся.

Потому что те, кто теперь мертв, вовсе не были невиновны, они пытались причинить ему вред. Лорен Мьюз — иное дело. Он действительно не хотел, чтобы она пострадала. Однако Йейтс чтил старую мудрость: если уж выбирать жертву, то лучше «они», чем «мы». Так было и будет всегда.

Лорен Мьюз затормозила на стоянке перед зданием прокуратуры и вышла из машины, не произнеся ни слова. Оставшись один, Йейтс позвонил Кэлу Доллинджеру, единственному человеку, которому можно доверить такого рода информацию. И быстро, не вдаваясь в детали, объяснил, что ему нужно.

В памяти Адама возникла мучительная картина: больничная палата, огромная постель, где лежит больной менингитом Сэм. Йейтс сказал Лорен не всю правду. Тогда Кэл тоже остался в больнице. Отказался уходить. Самый старый друг Адама, он притащил откуда-то жесткий металлический стул, поставил его у двери в палату Сэма и просидел так целых три дня, не произнеся ни слова. На тот случай, если его другу Адаму вдруг что-нибудь понадобится.

— Хочешь, чтобы я ехал один? — спросил Кэл.

— Нет. Встретимся у дома Хантеров, — ответил Йейтс. Его голос потеплел. — Заберем кассету, и делу конец.

Глава 48

Оливия Хантер держалась как могла, пока не приехал Середняк и не вырвал ее из лап детектива Лэнса Баннера. Она вернулась домой, и у нее сдали нервы. Оливия сидела и тихо плакала. Слезы градом катились по щекам. Она никак не могла унять их. Оливия до конца не понимала, почему плачет: от радости, облегчения, страха. Она только знала, что пытаться остановить их было бы пустой тратой времени.

Надо что-то делать.

Ее чемодан остался в отеле «Говард Джонсон». Что ж, она возьмет другой. Лучше хоть чем-то заняться, чем просто сидеть и ждать. Полиция наверняка вернется. Они захотят получить ответы.

Надо ехать в Рино прямо сейчас.

А слезы продолжали бежать по щекам, и это было совсем не похоже на Оливию. Наверное, просто под давлением обстоятельств. Она устала, физически и морально. Во-первых, беременность. Во-вторых, беспокойство о судьбе дочери. И главное: после всех этих лет она наконец рассказала всю правду о своем прошлом Мэтту.

Оливия нарушила договор. Сделала это, откликнувшись на объявление в Интернете. Более того, теперь на ней лежит вина за смерть Эммы Лимей. Пусть Эмма немало грешила в этой жизни, причинила боль многим людям. Но Оливия знала, что Эмма отчаянно пыталась искупить свои грехи, искренне раскаивалась последние несколько лет. Как поступят с ней на Небесах, куда отправят — Оливия не могла знать. Но она считала, что если кто и заслуживает у Господа снисхождения, так это Эмма Лимей.

Лишь одного не могла пережить Оливия, и потому, наверное, слезы градом катились по лицу. Не могла пережить выражения, которое появилось на лице Мэтта после того, как она рассказала ему всю правду.

Она ожидала иного.

Он огорчился, это понятно. Иначе просто быть не могло. Со дня их первой встречи в Лас-Вегасе Оливия полюбила взгляд, которым он смотрел на нее. Мэтт смотрел на нее так, словно Господь Бог никогда не создавал ничего более прекрасного и совершенного, более… чистого. Естественно, Оливия ожидала, что этот взгляд изменится или потускнеет, стоит ему узнать всю правду. Взгляд его светло-голубых глаз станет суровым, холодным и осуждающим.

Но ничего подобного не произошло.

Ничего не изменилось. Мэтт выяснил, что его жена лгунья, что она совершала поступки, узнав о которых любой мужчина с отвращением отвернулся бы от нее. Но его любовь к ней осталась незыблемой.

С годами Оливия сумела дистанцироваться от прошлого и осознать, к каким ужасным последствиям может привести такое тяжелое детство. Подобно другим девушкам, с которыми ей довелось работать, она, пусть и подсознательно, занималась самым настоящим саморазрушением. С мужчинами иначе. Те из них, кто вырос в приемных или неблагополучных семьях, обычно отличались склонностью к насилию. Именно так униженные и оскорбленные мужчины мстили миру, выплескивали накопившуюся в них злобу — через насилие, физическую жестокость, направленную против себе подобных.

А женщины — другие. Жестокость они проявляют в более изощренных формах, но по большей части их гнев обращен против самих себя. Они чувствуют, что не могут побороть более сильного, а потому делают больно себе. Кимми была такой. И Оливия — нет, Кэнди — ничем от нее не отличалась.

До встречи с Мэттом.

Очевидно, потому, что он несколько лет просидел в тюрьме. Ему тоже были ведомы боль и унижение. И при всем этом Мэтт был лучшим на свете человеком, с которым Оливии доводилось встречаться. Он никогда не зацикливался на мелочах. Жил настоящим моментом. Обращал внимание лишь на то, что имело значение. Легко мог отбросить все ненужное и излишнее, сосредоточиться на главном. Это помогало и Оливии иначе смотреть на все — по крайней мере, на саму себя.

Мэтт не видел в Оливии дурного — даже теперь не видел! А следовательно, этого дурного просто не было, и все.

Складывая вещи в чемодан, Оливия внезапно осознала горькую истину. После всех лет притворства она не избавилась от склонности к саморазрушению. Как иначе можно объяснить ее действия? Как могла она допустить такую глупость — искать в Интернете Кэндес Поттер?

Тем самым она причинила немало вреда. Прежде всего Эмме Лимей. Себе — тоже. Но больше всего — единственному на свете мужчине, которого любила.

Зачем только ей понадобилось копаться в этом проклятом прошлом?

Если уж честно, Оливия просто не сумела удержаться. Можно сколько угодно, до тошноты, читать и рассуждать о свободе выбора, о пользе усыновления, о том, что человек хозяин своей судьбы, но с годами одна истина стала для Оливии неоспоримой. Стоит женщине забеременеть — и она оказывается на развилке. Какую дорогу ни выберешь, все равно потом будешь всю жизнь задаваться вопросом: что было бы, если бы выбрала другой путь? Пусть тогда она была совсем юной, оставить себе ребенка было просто невозможно, пусть решение тогда принимали за нее другие люди, но не проходило и дня, чтобы Оливия не задумывалась об этом гигантском «если бы».

Ни одна женщина не может избежать подобных терзаний.

В дверь постучали.

Оливия подождала. Постучали еще раз. «Глазка» в двери у них не было, а потому она подошла к окну, осторожно отодвинула кружевную занавеску и выглянула.

Перед входом стояли двое мужчин. Один выглядел так, словно только что сошел со страницы каталога «Л. Л. Бин»[58]. Второй был настоящим великаном. В костюме, который сидел на нем скверно. Впрочем, подобрать нормальный костюм такому гиганту сложно. Стрижен коротко, по-военному, шеи нет.

Великан повернулся к окну и заметил Оливию. Толкнул в бок своего спутника. Тот тоже увидел ее.

— ФБР, — произнес тот, что был нормального роста. — Мы хотели бы поговорить с вами.

— Мне нечего вам сказать.

«Л. Л. Бин» решительно шагнул к окну.

— Не слишком разумно с вашей стороны, миссис Хантер.

— Пожалуйста, все вопросы к моему адвокату Айку Киру.

Мужчина улыбнулся:

— Может, попробуем еще раз?

Оливии не понравился тон, которым он это произнес.

— Позвольте представиться, специальный агент Адам Йейтс из отдела ФБР в Лас-Вегасе. А это, — он указал на великана, — специальный агент Кэл Доллинджер. Нам бы очень хотелось побеседовать с Оливией Хантер. Или же, если это кажется ей предпочтительней, арестовать Кэндес Поттер.

Оливия услышала свое прежнее имя, и колени у нее подогнулись. Каменное лицо великана прорезала кривая ухмылка. Он явно наслаждался моментом.

— Вам решать, миссис Хантер.

Выбора не было. Она в ловушке. Придется впустить их и поговорить.

— Предъявите удостоверения, будьте любезны.

Великан шагнул к окну. Оливия с трудом подавила желание отпрянуть. Он полез в карман, достал удостоверение и пришлепнул его к стеклу с такой силой, что она вздрогнула. Второй агент, Йейтс, проделал то же самое. Удостоверения походили на настоящие, хотя Оливия знала, как легко в наши дни изготовить и приобрести подделку.