Харитон Мамбурин – Вера в ствол (страница 36)
— Юки, прими ответственность! — строго сказал я полностью выведенной из строя кицуне… и получил чьей-то грудью по лицу. Добыча Эрики вырвалась и убежала. Спасибо ей большое.
Ах да, бинтуронг, с осуждением глядящий на всё происходящее с прибитых к стенам ветвей. Прекрасная картина.
Правда, уснуть после всей этой возни мне было трудновато. Эрика мне нравилась, она знала, что мне нравится, а я нравился ей. Однако, мы оба, чуть ли не по молчаливому сговору, не хотели трахаться ради того, чтобы трахаться… и тут в ход вступали уже мои противоречия. Я и в прошлой жизни почти не уделял внимания амурным делам, предпочитая гасить потребности с опытными и страстными куртизанками, а вот под конец жизни попал именно в любовный переплет. Именно тогда, когда задний ход дать уже было нельзя, сменить парадигму жизни невозможно. Теперь же, пусть это и новая жизнь, но в молодом теле старый я, который помнит Пиату. Точнее, не может забыть.
Поэтому да, завтра я снова пойду искать продажной любви, а в отряде у нас всё будет без ненужных происшествий.
— «Хотя, если так рассудить, то спасает Норма…», — сонно подумал я перед тем, как вырубиться, — «Думать можно что угодно, но грань всё ближе и ближе»
В приоткрывшуюся дверь что-то прошмыгнуло, моментально закопавшись ко мне под тонкое одеяло и прижавшись к боку горячим тельцем, в котором суматошно и сильно билось сердце.
— Я боюсь! — пропищали мне на ухо задыхающимся голоском кицуне, — Я её теперь боюсь, Петр! Можно…?
— Кого из них? — фыркнул я, почему-то уверенный, что бояться Широсаки Юки надо вовсе не того, что оборотень может её загрызть, а того, чему этого самого оборотня может научить злобная Хатсбург. А то японка Норму вылизала, а вот наоборот тоже может случиться. С нюансами.
И получится у нас тут лесбийское трио, альв-целибатник, блондин-монашколюб и распутный русский, научивший всех плохому, но оказавшийся не у дел. Ирония судьбы.
…простите, забыл бинтуронга, пользующегося случаем в виде открытой двери и взбирающегося сейчас мне на грудь. Немного зоофилии в студию!
С утра вампир и кицуне куда-то смылись, Норма спала, так что у нас получилось собраться на кухне чисто мужским коллективом. Выяснив, что за шум-гам был вчера ночью, Марий покачал головой, объявил, что меня такими темпами скоро изнасилуют, а потом как-то, слово за слово, сумел развести Алебастра на откровения по поводу сексуальных предпочтений его народа.
Оказалось, что таких просто нет. У подземных жителей, грубо говоря, не было гендерного разделения в присущем остальным людям виде. Связано это оказалось с особенностями работы гормональной системы и набором микроэлементов, необходимых для поддержания жизни. К примеру, как оказалось, Алебастру требовалось получать в четыре раза больше железа, цинка и кальция, чем нам. Размножение чернокожих тоже имело свои нюансы — пара сначала сходилась, жила какое-то время вместе, спала в одной кровати, пока обоняние парочки не «настраивалось» друг на друга в должной мере, после чего у женщины начинались регулярные овуляции, а у мужчины эрекция в эти самые дни.
— То есть, с нашей точки зрения, вы напоминаете обезумевших обезьян, вечно готовых, как угодно, с кем угодно, и вовсе не для продолжения рода, — честно признался альв, доливая себе молока в кофе, — У нас бы вас просто убили как представляющих опасность для коммуны. Мои доклады об объёмах порно в интернете, кстати, стали основополагающим аргументом, почему старейшины решили не предоставлять народу допуск в сеть, а заодно изолировать всех, кто имеет с ней дело… ну, или с людьми. Ибо ваше влияние может оказаться заразным и нарушить работу хрупкого самосознания альвов.
— Ну а я ввиду положения никогда не позволю себе иметь отношения с собственными дружинниками, — ухмыльнулся Гритт, — Это уже наши аристократические заморочки. Так что, Красовский, либо срочно заводи себе женщину, либо принимай гарем.
— В смысле «гарем»? — недоуменно покосился я на довольного блондина.
— А что тут непонятного? — тот, отпив кофе, развел руками, — Я не то, чтобы знаток в женщинах, но, по-моему, даже Алебастру ясно, что если у тебя что-то закрутится с Эрикой, то та через пару ночей притащит в твою постель Норму! Про Широсаки и думать нечего, ты сам сказал, что она сегодня спала у тебя. Заметь, у тебя, а не у Эрики. Если думаешь, что это ничего не значит, то ты просто невнимателен, дружище. Тебя берут в осаду. Медленно и планомерно.
— И я бы не исключал варианта, что если наш большой друг найдет женщину на стороне, то та может получить дырку в лоб… — внезапно добавил альв, — … или перегрызенное гигантской лисой горло.
— Мне кажется, вы перегибаете палку, — озадаченно моргнул я на такое высказывание подземного жителя.
— Это после того, о чем ты сейчас рассказал? — кинематографичное лицо Барона неожиданно сложилось в крайне глумливую гримасу (под кивки деревянного в этом плане альва!), а я ощутил… безысходность.
Такую, легкую. Почти приятную. С небольшими нотками тревоги.
Но безысходность.
Ворчание залезающего мне на колени бинтуронга, еще не оторвавшего лапки от пола, но уже сунувшего нос в тарелку с ветчиной, послужило многоточием в этой непростой беседе, в которой на целомудрие старого бывшего бандита и убийцы покушались молодые и безумные женщины.
///
Ухмылку сдержать было чертовски сложно, но кое-как ему это удавалось. Марий сидел на пассажирском сиденье, изредка бросая искоса взгляд на управляющего машиной Красовского. Со стороны, незнакомому человеку, не было бы видно ничего, кроме образа невозмутимого громилы в очках, сидящего за рулем, но Гритт видел гораздо больше. Его учили видеть больше. Учили очень хорошо.
Ячейка инквизиторов, наблюдающих за тем или иным регионом, всегда варится в собственном «соку». Солдаты, находящиеся вне оперативных выездов и патрулей, постоянно общаются, взаимодействуют, живут своей жизнью. Задача командира следить за ними как в оперативной, так и в мирной обстановке. Знать, что им нужно, что им не нравится, где могут возникнуть проблемы. Региональный отряд — это связь на годы, если не на всю жизнь. Здесь нет места случайностям или подводным камням. Гритт был очень хорошим студентом, обещавшим стать одним из лучших командиров. Он знал теорию на «отлично», а теперь применял её на практике.
Его заместитель по связям с общественностью, несмотря на своё невозмутимое лицо и куда большие, чем у самого Мария, возраст и опыт, был сейчас полностью ошарашен. Откровения, полученные за завтраком, русский воспринял более чем серьезно, а значит, и до этого момента подходил к вопросам взаимодействия внутри отряда с не меньшим вниманием, чем сам барон. Теперь ему, можно сказать, открыли глаза на… а вот на что — брюнет сейчас пытался разобраться.
«Ладно, будем честны друг с другом», — весело подумал Гритт, щурясь от яркого тайского солнца, — «Петр и Эрика уже давно уверены, что рано или поздно переспят, поэтому просто оттягивают этот момент. А вот насчет Юки я его, кажется, ошарашил как дубиной по голове. Он просто не воспринимал кицуне как женщину. Неудивительно, это китаянки формируются изящно, а японки и в тридцать лет могут напоминать фигурой незрелого подростка… Ну ничего. Справится. Я в него верю»
Улыбнувшись еще раз, он достал из кобуры «тень», чтобы дослать патрон в патронник. Мимоходом вновь оценил качество пистолета. Тяжелый, без малейших излишеств, со слегка удлиненным стволом, чех оказался очень хорош. В тире Марий безо всяких проблем выбил весь центр мишени с первого же магазина, без пристрелки. Отличное оружие, лучший пистолет, что он держал в руках. Правда, не стоит забывать, что все результаты, достигнутые Марием, Красовский смог повторить, паля по-македонски из обоих своих стволов за раз. Когда русский прекратил дурачиться, а взялся стрелять нормально, то дыра, оставленная им в центре мишени, лишь немного превосходила диаметром ту, что оставила первая выпущенная пуля.
Хорошо бы, если бы сегодня эти пистолеты остались в кобурах, подумалось Гритту, пока они поднимались к человеку, с которым была назначена весьма важная для наемников встреча.
— Двадцать восемь килограмм триста четырнадцать грамм, — отчитался невысокий сухощавый тип с постным выражением лица, посматривая на электронные весы. На них лежало золото, которое Гритт с Красовским сейчас передавали Джузеппе Карузо. Лично. Сразу всё.
— Спасибо, Винченцо, — буднично кивнул консильери, рассматривая груду сокровищ с совершенно невозмутимым видом, — Что по примесям?
— Сложно ответить без мультиспектрального анализа, сеньор Карузо, — пожал плечами невозмутимый помощник итальянца, — Но они, безусловно, есть. В большом количестве.
— Тем не менее, это золото?
— Да, именно так. Подделка исключена.
— Хорошо, вы свободны, Винченцо.
Они остались втроем. Марий даже слегка завидовал выдержке старого итальянца, особенно когда тот, усевшись за стол в арендованном им офисе, небрежно кивнул на стоящие в углу полные черные пакеты.
— Оценочная стоимость тридцати килограммов золота — порядка четырех миллионов американских долларов, — медленно проговорил пожилой человек, ни грамма не опасающийся того, что двое молодых убийц, стоящих напротив него, могут запросто свернуть ему шею, чтобы забрать и деньги, и драгоценный металл, — В пакетах ровно два миллиона. Примесей в вашей… нашей находке может быть и