Харитон Мамбурин – Псалом дробовика (страница 34)

Когда Штутгард покинул наше общество, Марий не знай с чего решил неплохо так выпить. Эрика от него не отставала, а вот Юки, наша несгибаемая твердая Юки, сурово знающая свою норму, пришла загадочной походкой и уже теплёнькая. Не до изумления, но достаточно, чтобы влезть севшему мне на колени и с вызовом уставиться на удивленную Эрику.

Та, хмыкнув, закусила коньяк долькой банана, показала кицуне язык, а затем, выпятив грудь, принялась гордо озираться по сторонам с видом дивы, вынужденной терпеть мужланов. Долго это у вампирессы не получилось делать, ей пришлось бить по рукам зачастившего Мария, утверждая, что ему еще точить лясы на самом высшем уровне. Я с Хатсбург согласился, указав, что важные дела-то мы уже все обкашляли на этом балу, но теперь, сто процентов, Гритта попытаются на что-нибудь развести.

— Штутгард проверил меня, — поправив сползающую Широсаки, негромко сказал я, — Теперь они будут проверять тебя.

Вскоре блондина позвали, он удалился, а Эрика, замахнув чуть ли не фужер чего-то крепкого, крякнула, шевельнула воинственно носом, а потом поднялась с места.

— Слышь, двигайся, мелочь хитрозадая! Я тоже хочу! И вообще, это мой мужик!

Я хекнул, принимая на душу куда более объёмную женскую тушку, но продолжил делать лучезарный вид, ловя взгляды бухающих за другими столами инквизиторов.

Кицуне, которой в данный момент море было не по колено, но уверенно по горло, смерила вампирессу сложным взглядом, а затем, вцепившись в меня обеими руками, хрипло заявила:

— Наш мужик!

…и потом эдак глазки мне снизу состроила!

— Да, ведь?

Приличная женщина на этом месте бы устроила отличную драку, но Эрика, развернувшись на своем неустойчивом сидении, лишь сгребла пискнувшую японку в объятия, звонко поцеловала в нос, а затем заявила:

— В эти игры так не играют, мелочь! Сначала откуси себе кусочек, а потом поговорим!

— … ладно! — звонко и с вызовом буркнули ей в ответ.

— Выпорю ведь обеих, — пожаловался остальным инквизиторам, не слышащим меня, конечно, я, — Ты смотри, что творят. Хотя нет, Алебастр мне что-то рассказывал про волшебное воздействие перцем чили… надо будет его расспросить подробнее.

— Не смей!! — удивительно синхронный крик в ответ.

В общем, неплохой прием, да.

Марий появился где-то через час, когда девушки уже потанцевали и со мной, и друг с другом, в процессе позволив вампиру догнаться до уровня лисы-оборотня. Наш бесстрашный лидер, выглядя совсем не бесстрашным и не лидером, вернувшись в зал, по-хозяйски залез на первый уровень одной из передвижных тележек, выволок оттуда четыре бутылки вискаря по ноль-семь литра, а затем, махнув мне головой, типа скомандовал на выход. Обняв (под взглядами многочисленных присутствующих) свой… полу-гарем (?), я поволок девиц за грабителем-командиром.

Волочимые девицы сочились возбуждением и бурлили любопытством, а может быть, и наоборот. Тем не менее, мы, отвозимые до дому до хаты водителем от инквизиторов, сохраняли тишину, прерываемую лишь бульканьем барона Гритта, изволившего надираться из горла, не замечая жалобных глазок попрошайничающей выпить кицуне.

Тайна открылась, как только за нами захлопнулась входная дверь нашего дома крепости. Уже слегка расхристанный, с осоловелым взглядом, Марий Гритт посмотрел на нас всех, включая замершего в дверях бинтуронга, а затем обрекающе выдавил нечто вроде:

— Этот паршивый скотоложец Штутгард, иметь его всем Апсародаем, приехал сюда за проклятием! Они договорились с ним! Пнятно?!!

— Нет, — честно ответил я, аккуратно опуская подол задравшегося платья Эрики, решившей на меня запрыгнуть со спины с ногами.

Блондин обернулся, посмотрел на меня заносчиво и пьяно, а затем, обреченно икнув, объяснил:

— Они… это! Пыймали его! И… договорились! И… скоро увезут, когда выколупают… вы…лупнется… Ну, в общем, там, где Норма… была, они там его будут… высиживать!

— То есть, — появившийся альв рассматривал наше пьяное воинство с видимым осуждением, — Инквизиторы заключили с этой магией сделку, и теперь собираются помочь ей сформироваться в полноценное существо, используя те же ресурсы, с помощью которых создают таких, как Норма?

— В… точку! — неожиданно внятно ответил ему барон, указывая для надежности пальцем, под легкий стук потерявшейся в мыслях Юки, шлепнувшейся на паркет после тычка пяткой от висящей на мне Эрики.

Глава 16

Милые экстремальности

Говорят, что утро вечера мудренее. Это очень правильная поговорка, к которой я всегда ответственно отношусь. Поэтому, кстати, я и предпринял все возможные меры, чтобы мои ненаглядные подруги, вчера слегка перебравшие, не натворили глупостей, о которых потом либо пожалеют сами, либо заставят пожалеть других. Например, того же меня. Добиться нужного эффекта было несложно, так что Эрика и Юки счастливо спали в комнате японки, когда я, бодрый и свежий, уже вышел из своей спальни, лучась улыбкой в сторону грустной Сони, от которой какой-то негодяй спрятал полюбившийся ей дробовик.

Однако, как оказалось, монополия на глупости не принадлежит только подвыпившим девушкам.

На кухне обнаружился сидящий за столом Марий, схватившийся обеими руками за свои непричесанные волосы. Вид этот был бы просто унылым, вполне логичным для парня, который здорово перебрал (и который, вроде бы, уже должен быть как огурчик), но увы, прозаика сидельца-страдальца была дополнена вторым участником этой кухонной пьесы. Между холодильником и кухонной тумбой сновала очень довольная и веселая Норма, едва ли не приплясывающая на ходу. Была она одета только в очень недлинную майку. Ну вот прямо совсем.

Суду в моем лице все сразу стало пронзительно ясно. Взяв на ходу полотенце, я скомкал его, запустив в покаянно склоненную голову, затем, взяв стул и развернув его, сел, скрестив руки на спинке и положив на них подбородок.

— Как говорил великий Станиславский, — протянул, ухмыляясь, — Не верю!

Блондин, как и полагается сильно переигрывающему типу, выдержал длинную паузу, а затем, подняв накрытую полотенцем голову, с трудом, мучительно и хрипло, выдал:

— Аа…?

— Дружище, этим представлением ты мог бы впечатлить Юки или Алебастра, — поведал я ему, — Но со мной или Эрикой бы такое не прокатило. Знаешь, почему? Нет-нет, ты в образе, ты идеален! Ошибка, большая трагическая ошибка, роковая случайность, да-да. Увы, но нет. Всё написано на Норме, большими и крупными буквами. Она выглядит так, как выглядит женщина, об которую, и в которую, старательно ошибались всю ночь! За две-три минуты такой лоск не наведешь, я тебя уверяю. Тут нужно вложить душу.

В ответ мне горько и разочарованно промолчали, так что, шумно втянув носом воздух, я удовлетворенно закончил:

— А потом вы пошли в душ и ошиблись там еще разок, ага. На посошок.

— Скотьина… — из-под полотенца донеслось по-русски.

— Два! — повинуясь неискоренимым женским инстинктам, вбила смуглянка последний гвоздь в гроб симулирующего блондина. Чтобы совсем уж закрепить обличение, громко фыркнула явившаяся Соня, тут же полезшая выяснять, что именно там ей готовят на завтрак.

Технически, проблема не стоила и выеденного яйца. Даже не была проблемой, по сути. Измена блондина монашке в принципе не могла идти в зачет просто потому, что Норма была его служанкой, а он сам — бароном. Это уже в моих глазах сглаживало все углы и разравнивало шероховатости, но наш воспитанный в демократии блондин всё пытался страдать, упорно и трудолюбиво, пока на кухню не приковыляла всклокоченная и мятая госпожа фон Хатсбург, напоминающая восставшего из гроба вампира. Пихнув меня в плечо за сравнение, похмельная брюнетка обняла девушку-оборотня, втянула пару раз носом, а затем, похлопав Норму по заднице, показала ей на меня:

— С этим не трахаться! У него и так две бабы. Полторы. А Агнешке так и надо…

— Эрика! — простонал пытающийся мучиться дальше блондин, — Еще и ты!

— А что я? — поинтересовалась вампиресса, — Норма хорошая и ей надо. Но не с кем. Было.

Эта короткая многозначительная истина, изреченная похмельным снайпером, попала точно в цель. Во всяком случае, Марий подавился и попытался обесцветиться, но, глядя на наши добрые ехидные морды, не выдержал. Его прорвало.

Истина была настолько наивной, невинной и заезженной, что даже опухшее, пусть и привлекательное, лицо Эрики попыталось исказиться в улыбке. Вампиресса, отвернувшись, напала на холодильник, добыв из него бутылку холодной воды, которую и принялась высасывать, но пару раз чуть не поперхнулась, слушая откровения барона.

Они были… прозаичны до слез.

С Агнешкой Новак Марию Гритту было изумительно проводить время. До секса, так как «до» они обычно только и думали, что о нем. «Во время», тут всё понятно и ясно. А вот когда наступало «после», либо «до» тянулось слишком долго… вот тогда и начинались проблемочки. Какого рода? Ну какие могут быть шороховатости, если ты — католическая монашка, причем еще и полька, с головой, полной бредовых расистских идей семидесятилетней давности? А парень твой выглядит так, как будто бы сбежал с плаката расово верных идей про уберзольдата?

Разумеется, Агнешка Новак мечтала залететь, выйти замуж, свалить с Басолана, а по дороге еще пристрастить Мария ко всему, столь ей любимому. Проблема зрела долго, потому что у нас блондин анимешник номер один, понимает толк в этом их косплее, любит всякое (чему потакают!) так что… да, он ошибочно ввел свою боголюбимую кралю в уверенность, что типа поддерживает всю эту дрянь. Ну а теперь градус неадеквата нарос достаточно, чтобы у Гритта сработал стоп-сигнал. Почти сработал. По крайней мере, он взвелся в рабочее положение и уперся нашей Норме туда, куда надо. Пусть и по пьяни.