Харитон Мамбурин – Грешник в сутане (страница 85)

Первым узнал о нем генерал сэр Фредерик Робертс в Симле. Рано утром 5 сентября его разбудила жена, сообщившая, что вокруг дома мечется посыльный со срочной телеграммой в поисках кого-нибудь, кто может за нее расписаться. Робертс принял гонца и разорвал конверт. Новости, которые содержались в телеграмме, привели генерала в ужас. Туземный агент, посланный Каваньяри из Кабула, чуть живым добрался до границы и передал, что британскую резиденцию атаковали три мятежных афганских полка. Когда гонец покидал Кабул, британцы еще держались, иных новостей пока не поступало. Случилось именно то, чего боялся Робертс и о чем предупреждал Лоуренс. Уведомив о происходящем потрясенного вице-короля, который так ратовал за отправку миссии Каваньяри, Робертс телеграфировал на самый близкий к Кабулу пограничный пост и приказал, не жалея сил и денег, выяснить, что происходит сейчас в афганской столице. Долго ждать не пришлось. В тот же вечер он узнал, что мятежники штурмовали резиденцию и что все, кто был внутри, после отчаянного, но безнадежного сопротивления были перебиты.

На самом деле несколько солдат гарнизона, находившихся в момент нападения в городе, уцелели, и от них, а также от местных жителей стали известны подробности, позволившие воссоздать картину последних часов работы миссии. Подстрекаемые муллами, мятежники пришли к крепости Бала-Хиссар потребовать от эмира жалованье и принялись потешаться над товарищами из кабульского гарнизона, опозорившимися в противостоянии с неверными-британцами в недавней кампании. Чтобы успокоить солдат, эмир распорядился заплатить им за месяц службы, но этим лишь раззадорил бунтовщиков. Какой-то провокатор предложил получить остальное с Каваньяри, который, как было известно, хранил свои деньги в резиденции, расположенной в той же крепости. Когда британец отказался делиться, резиденцию начали забрасывать камнями, а тех местных, кто пытался ворваться внутрь, охрана встретила огнем. Клянясь отомстить, рассвирепевшие афганцы бросились обратно в казармы — и вернулись к резиденции уже с оружием. Они устроили полноценную осаду, на которую резиденция вовсе не была рассчитана. Похоже, мало кто усвоил уроки схожей резни, жертвой которой сорок лет назад пал сэр Александр Бернс: окруженная другими домами, с крыш которых можно было вести огонь по защитникам почти в упор, резиденция представляла собой скопище отделенных забором одноэтажных строений.

Под командой лейтенанта Гамильтона британские солдаты сдерживали нападавших большую часть дня. Поскольку дворец эмира находился совсем близко, там наверняка слышали стрельбу и крики; кроме того, к эмиру отправили троих посыльных с просьбой о немедленной помощи. Первых двух убили, но третий добрался до дворца. Однако Якуб-хан не попытался вмешаться и не пожелал полностью расплатиться со своими подданными. До сих пор его роль в событиях остается невыясненной, хотя нет убедительных доказательств того, что он замышлял что-то против британцев, — нет, эмир просто испугался разъяренных воинов, сочтя, что с тех станется обратить свою ярость против него самого. Между тем схватка за резиденцию становилась все ожесточеннее. Сэр Луи Каваньяри, храбро возглавивший вылазку с целью отогнать нападавших и очистить пространство вокруг основного здания миссии, уже погиб. Афганцы подтащили две полевые пушки, которые немедля открыли яростную стрельбу. Гамильтон повел своих в контратаку и сумел захватить обе пушки прежде, чем те смогли нанести обороне значительный ущерб. В этой вылазке был смертельно ранен врач миссии. Правда, сколько ни пытались, защитники миссии не смогли под ураганным огнем переместить пушки на позиции, откуда можно было бы вести огонь по нападавшим.

На протяжении нескольких часов лейтенант Гамильтон и те, кто остался в живых из семидесяти человек гарнизона миссии, продолжали отражать натиск афганцев, а некоторые надворные постройки успели загореться. Наконец нападавшие по лестницам взобрались на крышу главного здания резиденции, внутри которого защитники готовились дать последний бой. После кровопролитной рукопашной Гамильтон и его товарищ-европеец, секретарь миссии, были убиты. Оставалась лишь дюжина сипаев из Корпуса разведчиков, все еще продолжавших сражаться. Афганцы предложили индусам сложить оружие и сдаться — мол, они не хотят их убивать, они же не англичане. Проигнорировав это предложение, индусы во главе со своим офицером устремились в отчаянную атаку — и погибли все до единого. Как установили позднее, в ходе двенадцатичасового сражения нападавших погибло не менее 600 человек. «Анналы какой армии и какого полка способны явить более яркий образец мужества, нежели свершение этой малой группы разведчиков? — говорилось в официальном отчете. — Своим подвигом они снискали вечную славу не только полку, но и всей британской армии». Допускай статус креста Виктории награждение индийских войсковых частей, этот полк наверняка удостоился бы награды, а так к длинному списку сражений на полковом знамени разведчиков лишь добавили два слова: «Резиденция, Кабул».

Через несколько часов после подтверждения известий о бойне генерал Робертс был уже на пути к границе, чтобы принять командование поспешно собранными карательными силами для скорейшего марша на афганскую столицу. Одновременно другим британским подразделениям приказали вновь занять Джелалабад и Кандагар, возвращенные афганцам по Гандамакскому соглашению. Эмир спохватился и направил вице-королю депешу, выражая глубочайшие сожаления по поводу случившегося. А когда узнал, что британцы идут на его столицу, послал своего главного министра перехватить Робертса и умолить того остановиться: дескать, он клянется лично покарать тех, кто причастен к нападению на миссию и к гибели Каваньяри и его спутников. Но Робертс, убежденный в том, что эмир просто тянет время до начала зимы и хочет тайком организовать общее сопротивление, поблагодарил Якуб-хана и ответил так: «После недавнего происшествия великий британский народ вряд ли смирится, пока британская армия не войдет в Кабул и там не поможет вашему величеству наложить наказание, столь суровое, сколь и заслуженное такими ужасными и трусливыми бесчинствами». Посему наступление продолжится, как распорядился вице-король, чтобы «обеспечить личную безопасность вашего величества и помочь вашему величеству восстановить мир и порядок в столице».

В начале октября, почти без противодействия, Робертс достиг Кабула. Почти сразу по прибытии он посетил место гибели Каваньяри и его людей. «Стены резиденции, сплошь покрытые пулевыми пробоинами, доказывали яростный характер нападения и подтверждали длительность сопротивления, — писал он. — Полы были залиты кровью, а среди углей пожара мы нашли множество человеческих костей». Генерал приказал немедленно начать поиск останков жертв, но иных следов найти не удалось. Далее он учредил две комиссии по расследованию. Одной предстояло выяснить, причастен ли к бойне эмир, а вторая должна была установить зачинщиков и главарей мятежа. Первое расследование ни к чему не привело, хотя Якуб-хана и обвинили в «преступном безразличии» к судьбе миссии. Эмир между тем отрекся от престола и заявил, что предпочтет быть скромным садовником в британском лагере, а не управлять Афганистаном. В конце концов его очистили от подозрений и отправили со всем семейством в изгнание в Индию.

Желая во что бы то ни стало покарать убийц, Робертс объявил награду за сведения о личностях и деяниях преступников. Разумеется, под шумок отдельные местные решили свести старые счеты с недругами, так что многих мнимых мятежников осудили на основании крайне сомнительных улик. Однако вина других была неоспоримой: так, городского старшину Кабула видели с отрезанной головой Каваньяри в руках на улицах города. Всего на виселицы, установленные инженерами Робертса в крепости Бала-Хиссар, там, где отстаивали право на жизнь Каваньяри и его товарищи, отправились около сотни афганцев. Утром в день казни многолюдная толпа в грозном молчании смотрела с окружающих стен и крыш, а британские солдаты караулили осужденных с примкнутыми к ружьям штыками. «Перед развалинами резиденции, — писал офицер Корпуса разведчиков, — протянулась длинная и мрачная вереница виселиц. Под ними, со связанными руками и ногами и под усиленной охраной, выстроили в шеренгу приговоренных. Подали сигнал, и в петлях закачались те, кто совсем недавно был живым. Это главари… повешенные на месте их бесчестья».

Жестокая расправа, учиненная Робертсом, вызвала бурные споры на родине, а сам генерал подвергся широкой общественной критике. Фактически он действовал столь беспощадно по указанию лорда Литтона, который поведал Робертсу перед отбытием в Афганистан: «Кое-что вице-король может одобрить задним числом, но генерал-губернатор в Совете этого сделать не может». Литтон даже рассматривал возможность сжечь Кабул дотла, хотя позже от этой мысли отказался. Среди первых критиков Робертса была газета «Таймс оф Индия», которая заявляла: «Достойно сожаления, что повесили многих невинных людей, тогда как относительно степени их вины решение принималось единолично». Через четыре дня не менее уважаемая газета «Френд оф Индия» писала: «Мы боимся, что генерал Робертс нанес нации серьезный урон, опорочив репутацию нашего правосудия в глазах Европы». Другие газеты предупреждали, что Робертс, как утверждалось, «сеет семена ненависти». Неприятности не заставили себя долго ждать: рождественские события не только поставили под угрозу британский гарнизон в Кабуле, но и заставили вспомнить трагические последствия убийства сэра Александра Бернса в 1841 году.