Харитон Мамбурин – Грешник в сутане (страница 86)

Поглощенные своей ненавистью к британцам и, возможно, воодушевленные слухами о том, что двадцатитысячное русское войско спешит им на выручку, отдельные местные племена двинулись на Кабул с севера, юга и запада. Их возглавлял 90-летний мусульманский богослов, призывавший к священной войне против неверных. Узнав об этой угрозе, Робертс решил опередить афганцев и рассеять их прежде, чем они объединятся для нападения на Кабул. В отличие от пожилого генерала Элфинстона, чьи профессиональная некомпетентность и промедление привели к катастрофе 1842 года, Робертс был, что называется, бравым воякой выдающихся способностей (говорили, что он лучший со времен Веллингтона) и получил крест Виктории за подавление индийского мятежа. Правда, исходно он недооценил численность неприятеля, а потому не сумел ни разгромить, ни рассеять афганцев. К тому времени, после ряда необъясненных взрывов в крепости Бала-Хиссар, которые частично уничтожили укрепления, британский гарнизон численностью в 6500 человек квартировал в казармах, построенных эмиром Шер-Али для собственных войск за пределами столицы. В декабре 1879 года британцы готовились к отражению атаки объединенных афганских сил, которых насчитывалось будто бы до 100 000 вооруженных туземцев.

На сей раз, несмотря на подавляющее превосходство афганцев в численности, Робертс имел на руках множество козырей. Его солдаты были отлично обучены и обстреляны, а также вооружены новейшими ружьями, заряжаемыми с казенной части, и двумя картечницами Гатлинга, этими прототипами пулеметов, способными вести убийственный огонь по любому, кто приближался к британским позициям. Кроме того, он располагал дюжиной 9-фунтовых полевых пушек и восемью 7-фунтовыми горными пушками, тогда как у афганцев артиллерии не было вовсе. Кроме того, боеприпасов хватало на четыре месяца, а продовольствия и топлива Робертс собрал достаточно, чтобы пережить долгую афганскую зиму. Лишая врага преимуществ скрытного передвижения в темноте, британцы использовали осветительные артиллерийские снаряды. Кроме того, благодаря одному из шпионов Робертс точно знал, когда и как афганцы собираются напасть. Рано утром 23 декабря весь британский гарнизон — с пальцами на спусковых крючках ружей — всматривался в предрассветную тьму.

Внезапно, за час до восхода, на британские позиции волна за волной ринулись с воплями туземцы во главе с готовыми на самоубийство мусульманскими фанатиками, или гази[126]. По оценкам Робертса, их было около 60 000 человек. Вспыхнули осветительные снаряды, внося смятение в ряды афганцев и превращая фигуры в белых одеяниях и чалмах в легкие мишени для британских стрелков. Поначалу, из-за явного перевеса в численности, афганцы все же сумели подобраться опасно близко к оборонительному периметру, но их отогнали прежде, чем они смогли прорваться внутрь. После четырех часов жестокой и безжалостной схватки вокруг британских позиций скопились груды трупов, а пыл атакующих начал угасать. Осознав, что надежды на победу не осуществятся, некоторые племенные вожди со своими воинами пустились наутек. Наконец, преследуемые по пятам кавалеристами Робертса остатки сводной афганской армии бежали в холмы. К полудню сражение закончилось: афганцы потеряли по крайней мере 3000 человек, а британцы — всего пятерых.

Схватку за столицу удалось выиграть, но война продолжалась. Пока британцы оставались в Афганистане, а страна не имела правителя, любые упования на восстановление мира оставались тщетными, как и стремления британцев превратить Афганистан в надежный оплот против российского вторжения в Индию. Успехи лорда Литтона, по сути, заставили весь Афганистан взяться за оружие против Великобритании. Вице-король отчаянно пытался найти выход из этого тупика, и вдруг появилось подходящее решение, которого никто не предвидел.

Абдуррахман — внук великого Доста Мухаммеда и племянник покойного Шер-Али — двенадцать лет жил в изгнании в Самарканде под опекой генерала Кауфмана и на содержании у русского царя. Афганистан ему пришлось покинуть после того, как Шер-Али захватил трон, законным наследником которого после смерти деда стал именно Абдуррахман. Уверенный, что Шер-Али у него, в общем-то, в кармане (документы, найденные Робертсом в Кабуле, это подтверждали), генерал фон Кауфман вполне одобрял такое положение дел. Но смерть Шер-Али и новая агрессивная политика Великобритании в Афганистане все изменили. Решив опередить англичан и посадить на пустующий трон собственного кандидата, Кауфман взялся убеждать Абдуррахмана в том, что изгнаннику следует незамедлительно вернуться домой и предъявить законные права на престол. В феврале 1880 года в сопровождении малочисленных сторонников с новейшими русскими ружьями (и с обещаниями дальнейшей помощи, если потребуется) Абдуррахман пересек Окс и вступил в северный Афганистан.

Весть о его приближении вскоре дошла до Робертса в Кабуле, а затем последовали депеши, что северные племена быстро стекаются под знамена направлявшегося на юг Абдуррахмана. Внезапное появление нового претендента на трон требовало от Лондона и Калькутты быстрых решений. Начали срочно обсуждать планы по поводу будущего Афганистана. Размещение в стране на постоянной основе оккупационной армии сулило неминуемые жертвы и затраты, а потому исключалось из рассмотрения. Значит, страну надлежало разорить, затруднив тем самым управление Афганистаном для русских — или для любого другого потенциального врага. Но прежде следовало определить, кто станет править в Кабуле, когда оттуда выведут британский гарнизон. Пока это не будет решено, генералу Робертсу с войсками, очевидно, придется оставаться в городе, причем сам генерал фактически займет трон. Кауфман явно делал ставку на Абдуррахмана, которого считал способным добиться поддержки масс и в конечном счете собрать достаточно сил, чтобы изгнать британцев. Это обещало привлечь весь Афганистан (или хотя бы большую его часть) на сторону России. Думается, таковы были намерения Кауфмана.

В кои-то веки британцы в этих обстоятельствах проявили в Афганистане нетипичное для себя хитроумие. На первый взгляд Абдуррахман выступал как ставленник России, и требование передать ему трон несло серьезную угрозу обороне Индии. Однако разумнее допустить, что в глубине души он не прорусский и не антибританский, а проафганский. Если вместо противодействия его притязаниям на трон поддержать эти притязания, то можно тем самым переиграть Кауфмана. Вдобавок из всего, что было известно об Абдуррахмане, вытекало, что это единственный афганский лидер, способный в силу личных качеств объединить этот беспокойный народ и управлять страной. Кроме того, наблюдая воочию, как русские исправно обманывают его предшественников и нарушают собственные заманчивые посулы, он, не исключено, предпочтет в будущем обращаться за покровительством и помощью к британцам. Поэтому решили все-таки отдать трон именно Абдуррахману. Состоялись переговоры, было достигнуто соглашение, в соответствии с которым британцы покидали Кабул, оставляя в столице представителя-мусульманина, а новый эмир обязывался не поддерживать отношений с любыми иностранными державами, кроме Великобритании; последняя, со своей стороны, обещала не вмешиваться в афганские дела на всей территории страны. 22 июля 1880 года на торжественной церемонии в местности к северу от Кабула 40-летнего Абдуррахмана объявили новым эмиром, но парадный въезд в столицу он отложил на более позднее время, ибо сначала следовало показать себя твердым и умелым правителем, заслуживающим доверия соседом, а не лакеем британцев.

При этом положение эмира нельзя было назвать крепким. По сути, он управлял лишь окрестностями Кабула и рядом северных областей, в остальном же в Афганистане продолжалась смута, поскольку восшествие Абдуррахмана на престол признали отнюдь не все вожди. Кроме того, эмир не осмеливался прилюдно выказывать дружественные чувства к англичанам, усадившим его на трон, чтобы, подобно шаху Шудже, не быть обвиненным в несамостоятельности — дескать, он держится у власти силой их штыков. «Я не мог выказывать свое расположение публично, — писал он годы спустя, — потому что мой народ невежественен и склонен к нетерпимости. Прояви я хоть малейшую приязнь к англичанам, меня назвали бы неверным, который якшается с другими неверными». Козырем для эмира был уход британцев, и он не переставал напоминать племенным вождям, что это случилось его стараниями (хотя, конечно, сами британцы, охотно и с немалым облегчением, уступили Абдуррахману власть в Кабуле). А в метрополии между тем произошли два события, ускорившие вывод британских войск.

Первым стала смена правительства. Тори — во многом именно вследствие афганского кризиса — потерпели полное поражение, и к власти, после шести лет пребывания в оппозиции, вернулись либералы Гладстона. Лорд Литтон, которого вице-королем назначил Дизраэли, ушел в отставку под уничижительную критику Гладстона, а его место занял лорд Рипон, бывший глава Совета по делам Индии. Решение вывести войска из Кабула было принято накануне отставки кабинета министров тори, однако либералы торжественно поклялись впредь избегать «упреждающей» политики Дизраэли. Гладстон считал, что русская угроза Индии сильно преувеличена, при всех тех якобы убедительных доказательствах происков Кауфмана, которые Робертс обнаружил в Кабуле. «Упреждающая» политика, по убеждению Гладстона, провоцировала русских и заставляла тех поступать соответственно. Еще новый премьер отказался публиковать подробности секретной переписки Кауфмана с Шер-Али или подписанное русско-афганское соглашение, чтобы «не раскачивать лодку» в момент, когда англо-российские отношения временно стабилизировались. Годом позже эти материалы наконец опубликовали в консервативной газете «Стэндард», но они уже почти утратили свою насущность и злободневность.