Харитон Мамбурин – Грешник в сутане (страница 81)

На следующее утро Барнаби сообщили, что хан примет его в полдень, и в назначенное время подвели коня, чтобы ехать во дворец. Стража с ятаганами, облаченная в длинные и яркие разноцветные халаты или шелковые накидки, стояла у ворот, а возбужденная толпа хивинцев толпилась вдоль улиц, жадно разглядывая внушительную фигуру англичанина. По городу уже разнеслась молва, что это посланец из Британской Индии, слухи о несметных богатствах которой давно бродили по среднеазиатским ханствам. Барнаби предусмотрительно известил придворных, что прибыл вовсе не как представитель своего правительства или заморского властителя. Сановники, в свою очередь, выразили удивление тем, что он сумел ускользнуть от русских, и прибавили: «Они не слишком-то любят англичан».

Хан сидел на персидском ковре, откинувшись на несколько подушек и грея ноги перед жаровней, в которой тлел древесный уголь. Лет тридцати на вид, он отличался крепким телосложением, а сквозь угольно-черную бороду и усы проглядывал огромный рот, заполненный неровными белыми зубами. К облегчению Барнаби, хан встретил гостя улыбкой, и в его глазах сверкали искорки веселья. «Я сильно удивился, — записывал позднее Барнаби, — после всего, что прочитал в русских газетах о жестокости и несправедливостях, творимых этим хивинским властелином, найдя в нем добродушного собеседника». Хан приветствовал Барнаби, усадил рядом и угостил чаем; покончив с любезностями, он стал расспрашивать гостя об отношениях Великобритании с Россией и пожелал узнать, далеко ли разнесены территории двух стран.

С разрешения хана Барнаби нарисовал карту и указал на ней расположение Индии, России и Британских островов. Хан поразился несоответствию размеров Великобритании и Индии, завоевателя и покоренного, а также обширностью территорий, подвластных русскому царю. Чтобы Барнаби лучше его понял, он обеими ладонями закрыл на карте Россию, но хватило одной, чтобы накрыть Индию. На это Барнаби ответил: Британская империя столь обширна, что над ней никогда не заходит солнце, а на карте изображена лишь малая ее часть. Кроме того, сила страны определяется не только размером территории. Население Индии, между прочим, втрое многочисленнее российского. При всех своих обширности и могуществе Россия потерпела поражение от Великобритании в одной войне и, конечно, будет побита в любых последующих. Тем не менее, несмотря на свою мощь, Великобритания — миролюбивая держава и предпочитает дружеские отношения с соседями.

После некоторого молчания хан затеял разговор о намерениях России в Центральной Азии. «Мы, мусульмане, склонны считать британцев своими друзьями, потому что вы помогали турецкому султану, — сказал он Барнаби. — Но вы позволили русским взять Ташкент и победить меня, а еще пустили их в Коканд». По словам хана, русские собирались захватить Кашгар, Мерв и Герат. У них много солдат, но мало средств. Индия, как он понял, очень богата. «Наступит день, когда вам придется воевать, нравится это вашему правительству или нет». Хан хотел знать, придут ли британцы на помощь Кашгару, если русские нападут на город. Барнаби объяснил, что не посвящен в тайны правительственных обсуждений, но сам глубоко сожалеет, что русским позволили захватить территории хана, хотя это легко было предотвратить.

Несмотря на заявления Санкт-Петербурга, что все русские войска отведены от Хивы и власть хана восстановлена, для Барнаби было очевидно, что это лишь прикрытие: хана держали, так сказать, на коротком поводке и, вопреки просьбам, не позволяли создать собственную армию. Четырехтысячный русский гарнизон под командованием одного из самых способных военачальников на пограничных территориях, полковника Николая Иванова[116], стоял в Петроалександровске, на расстоянии удара от столицы. Помимо того, хивинцам полагалось выплачивать царю солидную ежегодную дань. Проходя по дворцу мимо кабинета ханского казначея, Барнаби краем глаза заметил столбики серебряных монет и груды бумажных рублей.

Наконец хан наклонил голову, давая знать, что встреча окончена. Поблагодарив за радушный прием и разрешение посетить Хиву, Барнаби поехал обратно в свой гостевой дом. Тем временем по городу распространилась весть, что хан принял чужака благожелательно, и люди на улицах и крышах домов уважительно кланялись англичанину и тем, кто его сопровождал. Хан повелел показать Барнаби в столице все, что тот пожелает увидеть, и на следующее утро капитан отправился обозревать город. Среди прочего ему открыли ханские сады, где росли яблони, груши и вишни, на грядках зрели дыни и тянулись рядами виноградные лозы, а еще отвели в летний дворец, откуда хан правил и отправлял правосудие в два наиболее жарких месяца в Хиве — в июне и июле. Затем капитан побывал в местной тюрьме. «Здесь, — писал он, — я увидел двух узников, чьи ноги были закреплены в деревянных колодках, а тяжелые железные цепи опоясывали их шеи и тела». Этих двоих обвиняли в нападении на женщину, но они все отрицали. Барнаби спросил, что происходит, когда человек не признает себя виновным в очевидном преступлении. «Что ж, — ответили ему, — такого бьют плетью, насыпают в рот соли и выставляют на жаркое солнце, пока он наконец не признается». Это признание заставляло вспомнить заверения Санкт-Петербурга, будто русские освобождают покоренные народы от варварских обычаев прошлого (именно этим обычно оправдывали завоевания).

На следующее утро, возвратясь с верблюжьего рынка, Барнаби нашел в своих покоях двух незнакомцев, сидевших с чинным выражением лиц. Один из них вручил англичанину письмо от, как он сказал, полковника Иванова из Петроалександровска. Выяснилось, что русские обнаружили пропажу Барнаби. В письме говорилось, что в Петроалександровске того ожидает срочная телеграмма. Полковник не счел нужным передать ее с курьером, но предлагал англичанину прибыть в Петроалександровск и забрать ее лично. Барнаби не имел никакой возможности установить, от кого поступила таинственная телеграмма и насколько она важна. Ему сказали только, что телеграмма пришла в Ташкент, где кончалась среднеазиатская телеграфная линия, и затем конной эстафетой ее доставили в гарнизон, через 900 миль степей и пустынь. Русские явно считали депешу важной, а сам капитан мог, конечно, отмахнуться и поспешно двинуться на Бухару или Мерв. Однако ему поведали, что полковник Иванов дал хану строгие указания: даже если гость уже покинул Хиву, следует его вернуть и доставить прямиком в Петроалександровск. Выбора не оставалось, пришлось собираться в путь вместе с двумя гонцами, оставив надежду достичь Бухары и Мерва. Разочарованный Барнаби понимал, что русские вряд ли позволят ему снова так просто проскользнуть сквозь их пальцы.

Прежде чем Барнаби оставил Хиву, хан предложил ему встретиться еще раз. Выразив сожаление, что визит гостя столь прискорбно сократился, он уверил Барнаби, что любой подданный британской короны может рассчитывать на теплый прием в столице ханства. «По-своему он был вполне любезен, — отмечал Барнаби, — и, когда я уходил, обменялся со мною рукопожатием». Вечером остановились в доме высокопоставленного хивинского сановника, которого в ходе русского наступления на Хиву хан посылал в Индию просить помощи у англичан. Несмотря на неудачу своей миссии, этот сановник восторгался чудесами Индии и дорогой, по которой ему выпало туда добираться. Вслед за ханом он предупредил Барнаби, что Индия ныне является для русского царя главной целью. Сам он полагал, что британские войска превосходят российские, но последние берут свое численностью. При вторжении в Индию русские могут позволить себе большие потери, а вот британцы, отразив первое нападение, «назавтра вынуждены будут противостоять удвоенным силам». Когда Барнаби обронил, что русские как будто не испытывают враждебности к британцам, сановник задал вопрос: «Если они так вас любят, то почему запрещают поставки сюда ваших товаров?» Индийские чаи, например, великолепны, но пошлины столь высоки, что никто не может себе позволить их покупать.

Пускай Барнаби, несомненно, доставил российским военным властям в Туркестане немало неудобств, если не сказать большего, англичанина в Петроалександровске приняли на удивление сердечно — возможно, потому, что знали содержание телеграммы. Надо отметить, что эта телеграмма потрясла даже бесстрашного Барнаби. Главнокомандующий британской армией фельдмаршал герцог Кембридж приказывал капитану незамедлительно вернуться в европейскую часть России. «Да уж, не слишком-то приятно, когда тебя посылают на задание, а потом мешают его выполнять», — с плохо скрытым удовлетворением сказал полковник Иванов своему британскому гостю. «Это превратности войны, — ответил Барнаби. — Так или иначе, я повидал Хиву». Русский снисходительно усмехнулся и заметил: «Хива — это ерунда». Барнаби подозревал, что в Санкт-Петербурге думали, будто в столь суровую зиму ему до Хивы не добраться, а потому спешно обратились к британскому министерству иностранных дел с требованием отозвать капитана из Центральной Азии. В палате общин подобные домыслы опровергали, а правительство настаивало на том, что капитан отправился в поездку по личному желанию, но все же предпочло его отозвать, не то русские решат, что Барнаби явился к ним с официальным заданием.