Харитон Мамбурин – Грешник в сутане (страница 80)

Барнаби был вовсе не первым британским офицером, предпринявшим попытку достичь Мерва, который, как считали, мог вскоре сделаться очагом англо-русского конфликта, попытайся Кауфман захватить город. В минувшем году, путешествуя по северо-восточной Персии, офицер разведки Индийской армии капитан Джордж Нейпир собрал немало стратегических и политических сведений относительно возможного наступления русских на Мерв из Красноводска, нового форпоста на восточном берегу Каспия. Получив приглашение побывать в Мерве от туркменов, жаждавших заручиться британским покровительством на случай столкновения с частями Кауфмана, Нейпир неохотно отказался, чтобы не возбуждать «чрезмерных упований» среди местных племен. За пять месяцев до прибытия Барнаби в Санкт-Петербург другой британский офицер, полковник Чарльз Макгрегор, позднее руководитель индийской военной разведки, добрался до Герата и намеревался двинуться в Мерв. Однако начальство в Калькутте в срочном порядке потребовало от него остановиться, ибо имелись опасения, что посещение этого стратегически важного оазиса британским офицером, к тому же сотрудником разведки, может спровоцировать Кауфмана на «нежелательные действия». По возвращении Макгрегору сделали выговор за то, что он вообще отправился в те края, пускай полковник, подобно Нейпиру, и сумел собрать немало ценных сведений об этой малоизвестной местности.

Сам себе начальник, Барнаби отнюдь не собирался идти на поводу у таких соображений. Проделав часть пути по железной дороге, а потом на перекладных, он добрался до Оренбурга перед самым Рождеством. По дороге он встретил отбывавшего в Санкт-Петербург местного губернатора с супругой. «Помните, — сказал ему русский, — вам не разрешали направляться в Индию или Персию. Возвращайтесь-ка в европейскую часть России тем же путем, каким прибыли сюда». Барнаби догадался, что губернатор получил от Милютина соответствующие указания и теперь не старается скрывать свое недовольство появлением англичанина и не намерен помогать даже советами; вдобавок из Санкт-Петербурга губернатора явно предупредили, что британский офицер говорит по-русски (мало кто из соотечественников Барнаби мог этим похвастаться), пусть при встрече капитан обратился к чиновнику на английском. Так или иначе, губернатор не стал мешать Барнаби добраться до Оренбурга, но вот насколько далеко его пропустят потом, оставалось лишь гадать. Капитан осознавал, что повсюду, куда бы он ни пошел, русские станут за ним следить и позаботятся, чтобы он не увидел больше положенного. В Оренбурге он встретил перемещенного туда русскими бывшего хана Коканда; этот низвергнутый правитель очевидно наслаждался своим новым положением и недавно устроил бал для гарнизонных офицеров и их жен. Еще капитан узнал, что Кауфман запросил подкрепление из двух полков в Центральную Азию, но для чего — уточнить не удалось.

Наняв слугу-мусульманина и лошадей для перевозки багажа, Барнаби на санях покатил по снегу в русский город-крепость Казала[115], расположенный в 600 милях от Оренбурга, на северном берегу Аральского моря. Оттуда он надеялся достичь Хивы и попасть в Мерв, а затем отправиться в Афганистан. Зима 1876 года, по воспоминаниям, выдалась суровой, и поездка на юг не доставила удовольствия, поскольку приходилось прокладывать путь через заносы и пережидать обильные снегопады. Сам Барнаби впоследствии старался все обратить в шутку, однако он едва не отморозил себе пальцы рук, неосмотрительно заснув со снятыми рукавицами. На его счастье, помогли случайно встреченные дружелюбные казаки, которые немедля растерли ему руки скипидаром, восстанавливая циркуляцию крови. «Еще чуть-чуть, — заметил один из них, — и вы бы запросто лишились обеих рук». Подвижность конечностей восстановилась только через несколько недель.

В Казале русские офицеры встретили Барнаби вполне радушно, однако всячески давали понять, что с нетерпением ожидают схватки с британцами за владение Индией. «Мы будем по утрам стрелять друг в друга, — сказал один русский, вручая Барнаби стакан водки, — и напиваться в перемирие». На следующее утро Барнаби прямо спросил местного коменданта, как лучше добраться до Хивы, лежавшей в 400 милях к югу; ему честно сказали, что нельзя ехать туда напрямую, сначала нужно навестить ближайший гарнизонный пост Петроалександровск и получить разрешение посетить ханство. Когда Барнаби спросил, что случится, если он направится прямиком в Хиву, комендант объяснил, что туркмены, кочующие по окрестной пустыне, чрезвычайно опасны, как и сами хивинцы, а затем прибавил, явно стремясь запугать Барнаби: «Хан, возможно, прикажет палачу вырвать вам глаза».

Для защиты от грабителей-туркмен англичанину предложили в сопровождение отряд казаков. Но Барнаби знал, что туземные племена уже в значительной степени приведены к покорности солдатами Кауфмана и что в целом туркмены, как установил капитан Нейпир, расположены к британцам, на помощь которых рассчитывают, если русские двинутся на Мерв. Разузнав все, что требовалось, Барнаби все-таки решил отправиться прямиком в Хиву, а оттуда, если получится, через Бухару пробраться к Мерву; поэтому он вежливо отказался от сопровождения, но ему навязали проводника, чьей задачей, по всей видимости, было убедиться, что капитан не отклонится от данного пути в Петроалександровск. Этот человек, как выяснилось, служил проводником у русских войск, три года назад захвативших Хиву. Однако для столь целеустремленного и находчивого человека, как Барнаби, его присутствие не могло стать непреодолимой преградой.

Как определил Барнаби, Хивы лучше всего достичь, свернув с дороги на Петроалександровск в точке, расположенной за два дня пути до города. 12 января, наняв лошадей для себя, слуги и проводника и трех верблюдов для перевозки багажа, включавшего кибитку, или туркменскую палатку, он оставил Казалу, якобы направляясь в гарнизонный город. «Верблюдов я нанял до самого Петроалександровска, — писал он впоследствии, — но не имел ни малейшего намерения идти туда, если этого удастся избежать». Капитан знал, что командир русского гарнизона изыщет добрый десяток причин не пускать его в Хиву, не говоря уже о Бухаре или Мерве, а если все же согласится пропустить, то приставит надзирателя. Для начала, чтобы переманить на свою сторону проводника-соглядатая, капитан пообещал тому заплатить 100 рублей в тот день, когда они доберутся через Хиву до Бухары или Мерва. «Коротышка-татарин, — писал Барнаби, — отлично понимал, что, если мы направимся в Петроалександровск, ему почти наверняка не видать обещанной награды». Правда, вслух он этого проводнику не сказал.

Хива находилась в двух неделях пешего перехода по замерзшей пустыне. Свирепый ветер и стужа порой настолько донимали путников, что Барнаби пришлось отказаться от темных очков, металлические дужки которых постоянно примерзали к коже, и смотреть по сторонам сквозь мех шапки, дабы избежать снежной слепоты. По пути ему вспоминались те жуткие страдания, что выпали на долю русских частей из Оренбурга, пытавшихся в 1839 году пойти на Хиву и повернувших назад из-за морозов. Позже капитан узнал, что, пока он двигался на юг, два невезучих казака между Петроалександровском и Казалой замерзли насмерть, ибо казачья форма защищала от минусовых температур гораздо хуже, чем меха и овчины, в которые кутались сам Барнаби и его спутники.

Наконец Барнаби добрался до точки, где дороги на Петроалександровск и Хиву расходились. Здесь он попробовал, упирая на подмеченную алчность проводника, уговорить того изменить маршрут. Барнаби знал, что зять этого человека торгует лошадьми в селении под Хивой, а потому как-то обмолвился, словно невзначай, что намерен в Петроалександровске купить свежих лошадей, потому что нынешние окончательно выбились из сил. Проводник попался на эту уловку и стал клясться, что самых лучших лошадей можно приобрести у знакомого ему торговца, который живет по дороге к Хиве. Отлично зная, что проводник получает немалый барыш от любой покупки, Барнаби кивнул и прибавил, что понадобятся, пожалуй, для дальнейшего пути и новые верблюды. Сначала проводник настаивал, что лошадей и верблюдов пригонят из селения сюда, но затем, когда Барнаби предложил пригнать животных в Петроалександровск, перестал артачиться. В конечном счете решили обойти стороной русский гарнизон и направиться прямиком в Хиву; однако, по уверениям проводника, Барнаби следовало получить разрешение хана посетить столицу. Мулла в соседнем селении помог составить подходящее прошение, которое с посыльным отправили хану. В письме Барнаби назвался британским офицером, который путешествует по здешним местам, желает посетить прославленный город и выразить свое уважение именитому правителю.

Днем позже, когда Барнаби со спутниками переправились на противоположный берег замерзшего Окса, в шестидесяти милях от столицы их встретили и приветствовали двое знатных хивинцев — посланников хана. На въезде в город Барнаби бросился в глаза характерный силуэт виселицы. Ему сказали, что тут вешают осужденных воров, а убийц казнят, перерезая горло огромным ножом, будто овцам. О ханском палаче, которым Барнаби стращали в Казале (дескать, он захочет взять себе на память глаза англичанина), никто не упоминал. Все остатки опасений развеялись, когда Барнаби поселили в ханском гостевом дворце — роскошном здании, великолепная черепица и декоративное убранство которого живо напоминали мавританскую архитектуру Севильи; пол в помещениях обильно устилали отменные ковры. В разгар зимы ханские слуги потчевали гостя дынями, виноградом и прочими восточными плодами, а еще сказали, что хан наказал выполнять любые его пожелания.