Харитон Мамбурин – Грешник в сутане (страница 64)
Индийский генерал-губернатор лорд Каннинг крайне отрицательно относился к «упреждающей» политике, «особенно в Индии, которая не способна найти деньги на подобные расходы», и упорно возражал против отправки войск в Афганистан, даже если поход предполагался вместе с армией Доста Мухаммеда. «Полагаю, что поистине немыслимо, — писал он, — для британской армии находиться в этой стране; подобный шаг тут же вызовет отчуждение местного населения, которое нисколько не обеспокоено участью Герата, зато живо помнит 1838 год и все последующие события». Поэтому решили отправить в Персидский залив смешанную армейско-флотскую экспедицию, повторив успешный опыт семнадцатилетней давности, когда персы в прошлый раз осаждали Герат. Правительство Британской Индии объявило войну Персии; Лондон же умыл руки, ибо официальное объявление войны Великобританией привело бы к роспуску парламента и новым выборам, а Пальмерстон, ставший премьер-министром, понимал, что возвращение к «дипломатии канонерок» окажется непопулярным даже среди членов кабинета, особенно сразу после дорогостоящей войны с Россией. Действительно, когда новости об отправке экспедиции распространились по Англии, во многих городах прошли антивоенные манифестации.
После короткой, но насыщенной бомбардировки Бушира город 10 декабря 1856 года сдался британцам. Едва над Буширом взвился «Юнион Джек», британские войска дружно издали воинский клич, а местные приняли их возгласы за сигнал к началу резни и опрометью бросились в пустыню. Впрочем, среди британцев какой-то особой враждебности к персам не наблюдалось. Все понимали, что настоящие враги находятся в другом месте. Как сказал один английский канонир офицеру, когда началась бомбардировка: «Это хорошая оплеуха русским, сэр!» Увы, операция не принесла немедленного результата, вопреки чаяниям Пальмерстона. Понадобились еще две бомбардировки, прежде чем шах смирился с неизбежным и согласился отступить от Герата, на сей раз отказавшись от всех притязаний на город «вовеки». Для англичан в Индии это решение оказалось очень своевременным, поскольку в стране начались внутренние беспорядки, угрожавшие британскому правлению.
Индийский мятеж вызревал давно, однако мало кто из наблюдателей его предвидел. К числу таких людей принадлежал Элдред Поттинджер. Незадолго до смерти он писал другу: «Если правительство не предпримет ряда решительных шагов, чтобы вернуть уважение к армии, одной-единственной искры, полагаю, может оказаться достаточно, чтобы подтолкнуть сипаев к мятежу». Увы, большинство британцев в Индии пребывало в убеждении, что туземные солдаты, как выразился один офицер, «совершенно довольны своим жребием: это простые и надежные парни, веселые и добродушные». Подробности мятежа, который вспыхнул 10 мая 1857 года в Мееруте[93], пусть останутся за пределами данного повествования. Подобно Крымской войне и экспедиции в Персидский залив, он не относился напрямую к Большой игре, пускай отдельные британские «ястребы» подозревали в причастности к нему российских или персидских агентов. Кстати, ходили слухи, что персы открыто хвастались своим вмешательством. Так или иначе, русские, даже если и не были вовлечены непосредственно, не преминули воспользоваться преимуществами ситуации.
Весной 1858 года российский агент Николай Ханыков пересек Каспий и достиг Герата, намереваясь далее тайно пробраться в Кабул и сделать от имени своего правительства некие предложения Досту Мухаммеду. Афганский правитель, стоит напомнить, только-только заключил союз с Великобританией — и испытывал особое расположение к англичанам за то, что те прогнали персов из Афганистана, не заходя на территорию страны. Наверняка Досту Мухаммеду были памятны и те малоприятные последствия, которые обеспечила ему двадцать лет назад благосклонность к капитану Виткевичу, предыдущему царскому посланцу, посетившему Кабул. Он также знал о поражении русских от британцев и их союзников на крымских полях сражений и был осведомлен о неудачной попытке Санкт-Петербурга второй раз за восемнадцать лет прийти на помощь своим персидским приятелям. Если коротко, вряд ли Дост Мухаммед долго раздумывал над тем, кто из двух конкурентов сильнее и с кем по этой причине стоит сохранять хорошие отношения. Кроме того, он понимал, что русские вряд ли «подарят» ему желанный Герат, иначе они рискуют навсегда рассориться с персами.
Ханыкова отослали обратно из Кабула, даже не стали слушать, несмотря на бродившие в ту пору по афганской столице дикие слухи, что в Индии вырезали всех англичан. Учитывая сильный нажим, который оказывали на Дост Мухаммеда наиболее фанатичные подданные, которые требовали, чтобы Афганистан присоединился к восстанию против неверных, британцы имели все основания быть глубоко благодарными правителю, прежде ими самими свергнутому с трона. В борьбе за выживание с «внутренним врагом» в Индии вмешательство Афганистана могло оказаться роковым ударом в спину. Доста Мухаммеда вознаградили за верность через несколько лет. Когда в 1863 году он повел войска на Герат, и никаких возражений со стороны британцев не последовало. (Вообще они предпочли бы видеть страну разделенной, ведь под властью преемника нынешнего стареющего правителя объединившийся Афганистан мог стать угрозой Индии.) Всего через девять дней после победы Дост Мухаммед опочил счастливым, уверенный, что восстановил порядок в стране и вернул давно утраченную провинцию. Он и не догадывался, что история с поразительной точностью повторится, что не пройдет и пятнадцати лет, как Великобритания и Афганистан вновь начнут воевать. Впрочем, до этого было еще далеко.
Подавление мятежа к весне 1858 года имело для Индии важнейшие длительные последствия. Решительная реформа системы управления в стране означала конец Ост-Индской компании, два с половиной столетия повелевавшей судьбами 250 с лишним миллионов человек. К началу восстания Индией все еще номинально управляли из штаб-квартиры компании на Лиденхолл-стрит в Лондоне, хотя вмешательство со стороны Даунинг-стрит и Уайтхолла становилось все настойчивее благодаря улучшению дальних коммуникаций. В августе 1858 года, пытаясь сгладить те глубокие противоречия, которые регулярно приводили к вспышкам негодования и вылились в итоге в мятеж, британское правительство приняло Акт о лучшем управлении Индией, отменявший полномочия компании и передававший всю полноту власти короне. В британском кабинете министров появилась должность государственного секретаря по Индии, а старый управляющий совет во главе с могущественным президентом распустили, учредив вместо него консультативный совет из пятнадцати членов: восьмерых советников назначала корона, остальных поначалу предоставляла компания. Одновременно генерал-губернатору дополнительно присвоили титул вице-короля Индии и сделали личным представителем королевы на субконтиненте.
Произошли радикальные перемены в организации вооруженных сил Индии, постепенно превращавшихся в одну из крупнейших армий мира. Требовалось восстановить доверие сипаев к офицерам и офицеров к сипаям. Высшие командные должности в войсках компании долго занимали состарившиеся, дожидавшиеся пенсии офицеры (типичный пример — генерал Элфинстон), чьи командирские способности нисколько не прельщали подчиненных. Хуже того, при катастрофическом отступлении из Кабула многие офицеры спасались бегством, бросая солдат на произвол судьбы и на милость афганских разбойников. Показательно, что туземные полки, которые сражались в Афганистане, одними из первых присоединились к мятежу. Теперь, когда Ост-Индская компания прекратила существование, была расформирована и ее огромная армия. Европейские и туземные полки передали в состав заново сформированной Индийской армии, которая находилась в прямом подчинении Военному министерству в Лондоне. Вся артиллерия впредь оставалась под командованием европейцев.
Мятеж, едва не завершившийся полным крахом британской власти, в целом усугубил параноидальные фантазии англичан по поводу российского вмешательства в индийские дела. Тем не менее «внутреннего врага» удалось сокрушить, и оставшуюся часть столетия Индия наслаждалась относительным спокойствием. А вот за ее пределами ситуация постепенно накалялась. Нанеся поражение русским в Крыму, британцы надеялись не просто удержать Россию от проникновения на Ближний Восток, но и остановить экспансию в Центральной Азии. В реальности же события развернулись прямо противоположным образом.
Часть третья. Решающие годы
Каковы бы ни были российские взгляды на Индию, будь они по-настоящему недружественными или сугубо фантастическими, я считаю первейшей обязанностью британских государственных деятелей предупреждать всякие враждебные намерения и добиваться того, чтобы наше собственное положение оставалось безопасным, а наши границы — неприступными; мы должны бережно хранить это, без сомнения, благороднейшее завоевание британского гения и самый драгоценный алмаз имперской короны.
Глава 23. Большое российское наступление начинается
«Однажды поднятый русский флаг спускаем быть не должен», — по слухам, заявил как-то царь Николай[95]. У его сына Александра не было причин думать иначе. Для тех, кто служил на азиатских границах России, вывод казался однозначным: сначала мы водружаем стяг с двуглавым орлом, а уже затем просим на это разрешения. Поступавших подобным образом наказывали редко — если наказывали вообще. Благожелательное отношение Санкт-Петербурга к таким территориальным приобретениям совпало с появлением новой агрессивной породы офицеров-пограничников. Вряд ли кого-то удивит англофобия этих офицеров, ведь их родина потерпела поражение в Крымской войне. Именно они в середине девятнадцатого столетия присоединили к владениям Александра новые обширные области Азии.