Харитон Мамбурин – Грешник в сутане (страница 55)

Два лидера мятежников, занимавшие высокое место в «кровавом» списке Конолли, довольно быстро погибли при таинственных обстоятельствах, и с британцев немедленно начали требовать вознаграждение. Какой-то местный уверял, что лично застрелил одного из вожаков, а другой настаивал, что задушил второго смутьяна во сне. Мохана Лала их истории не убедили, и деньги выплачены не были. Кашмирец заявил, что готов платить за головы, но вот голов-то убитых мятежников никто не принес. Гибель двух вожаков, впрочем, почти не облегчила положение осажденного гарнизона. Внезапная брешь в рядах руководителей мятежа не ослабила воинственный настрой афганцев и не разобщила восставших. Вдобавок разнеслась весть, что Мухаммед Акбар-хан, любимый сын изгнанного Доста Мухаммеда, уже выехал из Туркестана и собирается возглавить полномасштабное восстание против англичан и их марионеточного правителя. Этот пламенный воин поклялся свергнуть Шуджу, вышвырнуть британцев из страны и восстановить отца на троне.

В казармах между тем дела шли все хуже. Поступали сообщения о захвате мятежниками передовых английских постов и о крупных потерях, в том числе о полностью вырезанном полке гуркхов. Множество офицеров погибло, другие страдали от ран, среди них был и герой Герата майор Элдред Поттинджер. Суровая афганская зима в том году началась раньше обычного, продовольствие, вода, лекарства и моральный дух осажденных быстро шли на убыль. Отваги гарнизона хватило на одну крупную вылазку, но завершилась она унизительным и дорогостоящим поражением: в панике британские и индийские части отступили на исходные позиции. Кэй назвал этот маневр «позорным и пагубным». Это случилось 23 ноября; афганцы внезапно установили два орудия на вершине господствующего над британскими позициями холма и принялись обстреливать переполненные людьми казармы.

Даже генерал Элфинстон, который до тех пор тратил больше сил на ссоры с Макнахтеном, чем на борьбу с врагом, больше не мог пренебрегать угрозой. Он приказал своему бригадиру (тот нехотя подчинился) атаковать неприятеля сводным отрядом пехоты и конницы. Успешно захватив холм и заставив замолчать орудия, бригадир решил захватить кишлак у подножия холма, однако здесь удача британцам изменила. Вопреки непреложному порядку, который предписывал, что пушки всегда передвигаются попарно, бригадир распорядился — возможно, желая обеспечить отряду большую мобильность — взять всего одно девятифунтовое орудие. Сначала крупная картечь этого орудия нанесла значительный урон афганцам в кишлаке, но ствол вскоре начал перегреваться, и пушка вышла из строя как раз тогда, когда она понадобилась снова. В результате атаку пришлось прервать. Тем временем афганские командиры послали на помощь своим товарищам, которые подверглись сильному натиску, крупное соединение конницы и пехоты. Осознав опасность, бригадир сразу перестроил свою пехоту в два каре, расположил кавалерию между ними и стал ждать вражеского нападения, уверенный, что тактика, принесшая победу в битве под Ватерлоо, докажет свою полезность и здесь.

Но афганцы держались на расстоянии, вели непрерывный огонь по плотным английским каре из своих длинноствольных фитильных джезайлей, и британские солдаты, в ярко-красных мундирах оказавшиеся легкими мишенями, быстро поняли, что короткоствольные мушкеты бесполезны против такого врага: пули попросту не долетали до цели. Тут-то и пригодилась бы артиллерия, которая учинила бы разгром афганцам, а кавалерия довершила бы избиение. Однако, по замечанию Кэя, «эти несчастные будто были прокляты Всевышним»: единственная девятифунтовая пушка до сих пор остывала, к ней было не подступиться без риска взрыва, а солдаты гибли десятками под пулями афганских стрелков. Более того, к ужасу тех, кто наблюдал за сражением из казарм далеко внизу, крупный отряд противника начал подбираться к ничего не подозревающим англичанам по близлежащему оврагу. Мгновением позже афганцы выскочили из укрытия и с дикими воплями устремились на противника, который тут же обратился в бегство. Бригадир приказал горнистам трубить «Стой» и сам выказал неоспоримую храбрость, лично схватившись с неприятелем. Бегство удалось остановить, офицеры заново собрали части и при поддержке кавалерии повели солдат в штыковую атаку. Врага опрокинули и рассеяли, а затем наконец-то вступила снова в бой 9-фунтовая пушка. Афганцы были отброшены с тяжелыми потерями.

Увы, триумф англичан оказался недолгим, ибо афганцы быстро усваивали уроки. Они принялись прицельно палить из джезайлей по пушкарям, из-за чего применение орудия стало почти невозможным. Одновременно, оставаясь вне досягаемости огня британских мушкетов, афганцы продолжали методично расстреливать истощенные части и повергать уцелевших в смятение. Наконец группа афганцев снова незаметно подобралась по оврагу и неожиданно накинулась на солдат, испуская вопли, от которых стыла в жилах кровь, и размахивая длинными ножами, а их товарищи все стреляли и стреляли из укрытий за камнями. Этого британские и индийские солдаты уже не выдержали — пустились в беспорядочное бегство по холму до самых казарм, бросив раненых на неизбежную гибель.

«Бегство было всеобщим, — писал Кэй. — Толпа пехоты и кавалерии вперемешку, европейские и туземные солдаты — все рвались попасть за стены казарм». Попытки генерала Элфинстона и штабных офицеров, наблюдавших за сражением с британских позиций, сплотить солдат и заставить сражаться с афганцами были безуспешными. Солдаты забыли о мужестве и дисциплине, не говоря уже о трех сотнях раненых товарищей. Как холодно заметил Кэй: «Они забыли, что были британскими солдатами». Афганцы преследовали отступающих вплотную, и пушки во дворах казарм не могли стрелять, чтобы не поражать своих. Продолжи торжествующий враг преследование, утверждал Кэй, был бы вырезан весь гарнизон целиком. Но каким-то чудом преследование удалось остановить (похоже, афганцы послушались своего командира и вскоре отступили). «Казалось, они изумлены собственным успехом, — докладывал один молодой офицер. — Изувечив и искромсав оставленные на холме тела, они под ликующие возгласы вернулись в город».

На следующий день неожиданно для британцев было предложено перемирие. К восставшим уже присоединился встреченный восторженными криками Мухаммед Акбар-хан, который привел с собой около 6000 воинов. Теперь силы мятежников насчитывали приблизительно 30 000 пеших и конных, превосходя таким образом британские части в соотношении, грубо говоря, семь к одному. Несомненно, при столь подавляющем преимуществе Акбар-хан мог бы в отместку за свержение отца поголовно истребить весь вражеский гарнизон. Однако он понимал, что, если желает вернуть отцу трон, действовать следует осторожно, поскольку Доста Мухаммеда надежно удерживали в Индии под присмотром британцев. Макнахтен же, со своей стороны, осознавал, что выбор у него невелик — либо вести переговоры с афганцами, либо гарнизон будет уничтожен или погибнет от голода. Правда, прежде чем приступить к переговорам, он потребовал от Элфинстона письменное заявление о безнадежном, в военном смысле слова, положении гарнизона, если в ближайшие дни не прибудет подкрепление, якобы спешащее из Кандагара. Макнахтен все еще надеялся спасти карьеру и стремился возложить вину за случившееся на Элфинстона, более непригодного к командованию, а также на малодушие войск.

Генерал должным образом выполнил это условие и заодно дал ряд советов по поводу переговоров с афганцами. Длинное перечисление бедствий гарнизона (Макнахтен и сам мог бы составить такой список) заканчивалось следующими словами: «Продержавшись свыше трех недель в осадном положении, при явной нехватке снаряжения и фуража, при ослаблении наших сил немалым количеством раненых и больных, при трудностях обороны обширного и неудачно расположенного лагеря, который мы занимаем, с наступлением зимы, когда снабжение прервано, а вся вооруженная страна выступила против нас, полагаю, что далее удерживать наши позиции в этой стране невозможно». Эту мрачную оценку подкрепляли только что доставленные донесения: во-первых, Акбар-хан предупредил, что любой афганец, уличенный в продаже англичанам амуниции или продовольствия, будет немедленно казнен; во-вторых, вожделенная спасательная экспедиция с юга застряла в пути из-за обильных снегопадов и не сможет этой зимой добраться до Кабула.

Вооружившись безысходным прогнозом генерала, Макнахтен взялся составлять срочную депешу лорду Окленду: он расписывал тяготы положения, возлагал всю вину на военных и обвинял их в трусости и неумении сражаться. «Наши запасы продовольствия иссякнут через два-три дня, и военное командование настоятельно убеждает меня сдаться, — писал он и тут же добавлял, выставляя себя героем: — Но вплоть до последнего мгновения я не намерен этого допускать». Он все еще думал, что сумеет перехитрить афганцев, играя на широко известных разногласиях среди племенных вождей. Поэтому в ответ на предложение перемирия он попросил прислать в казармы депутацию для обсуждения условий и сроков. В ходе переговоров можно было наблюдать красочные сцены: толпы вооруженных до зубов афганцев перебирались через невысокий вал вокруг казарм и устраивали братание с солдатами английских и индийских частей. Многие приносили свежие овощи, которыми угощали тех, кого пытались убить всего несколько часов назад. Сначала даже возникли опасения, что овощи чем-то «нашпигованы» или отравлены, но тщательная проверка показала необоснованность таких подозрений.