Харитон Мамбурин – Грешник в сутане (страница 57)
О подробностях гибели Макнахтена остается лишь догадываться. Его убили в уединенном месте, где не было никаких свидетелей. Никто не может сказать, что случилось после того, как британца оттащили за склон холма. Сам Акбар-хан позже клялся, что намеревался взять Макнахтена в заложники для безопасного возвращения своего отца, но пленник настолько отчаянно сопротивлялся, что его пришлось убить, чтобы он не вырвался на свободу и не убежал к английским позициям. Другая версия гласит, что Акбар, который обвинял именно Макнахтена в свержении отца, расстрелял того в припадке гнева из богато разукрашенных пистолетов, которые сам Макнахтен ему когда-то подарил (и даже показал, как заряжать).
Тем временем, сообразив, что происходит нечто непонятное, дозорные в британском лагере оповестили генерала Элфинстона. Увы, в очередной раз возобладали некомпетентность, нерешительность и просто трусость: никаких мер для того, чтобы попробовать спасти Макнахтена и его спутников, предпринято не было, хотя расправа происходила меньше чем в полумиле от лагеря. Макнахтен, кстати, поручил Элфинстону держать в готовности воинский отряд на случай, если что-то пойдет не так, но даже этого генерал не сделал. Позже его бездействие оправдывали тем, что, мол, в лагере сочли, будто Макнахтен и офицеры поехали с Акбаром завершить переговоры где-то в другом месте. Только когда было уже поздно, когда посланники исчезли без возврата, страшная правда была осознана. Ночью до устрашенного гарнизона долетело известие, что труп Макнахтена, без головы, рук и ног, выставлен на всеобщее обозрение на базарной площади, а окровавленные конечности, торжествуя, возят вокруг города.
Глава 20. Бойня на перевалах
Афганцы готовились к британскому возмездию — они хорошо усвоили сокрушительную мощь вражеской артиллерии. Даже Акбар задавался вопросом, не зашел ли он слишком далеко, а потому поторопился снять с себя ответственность за гибель Макнахтена и даже выразил сожаление по этому поводу. В конце концов, всего тремя годами ранее он убедился в смертоносности руководимых должным образом британских войск, когда те в два счета разгромили армию его отца. Да, он удерживал английских заложников, но и у них был самый важный заложник — его отец.
Увы, как не обернулось должным возмездием убийство сэра Александра Бернса, так и теперь, казалось, точно такой же паралич охватил кабульский гарнизон. Благодаря отменным вооружениям этот гарнизон потенциально представлял собой огромную силу, которая, ведомая с отвагой и непреклонностью, могла и теперь разгромить афганцев и разделаться с Акбар-ханом. Однако престарелый Элфинстон, изнывавший от подагры и мечтавший о тихой отставке, уже давно впал в нерешительность, отчаяние, если вообще не в откровенную панику. Настроения генерала передавались, разумеется, старшим офицерам. «Их нерешительность, промедление и непоследовательность парализовали все наши усилия, — писал один подчиненный, — постепенно деморализовали войска и в конечном счете, ибо не нашлось заместителя, способного верно командовать, привели нас всех к краху». Без воли к решительным действиям и с запасами продовольствия всего на несколько дней британцы могли надеяться на предотвращение полной катастрофы только через возобновление переговоров с врагом.
В сочельник Акбар-хан, избавившийся, очевидно, от недолгого страха перед возмездием, прислал в британский лагерь новых эмиссаров. Гарнизону вновь предложили безопасный выход — но на сей раз по значительно более высокой цене. Поскольку Макнахтен и Бернс погибли, часть политических советников оказалась в руках Акбара, а часть попросту самоустранилась, неблагодарная миссия по ведению переговоров при чрезвычайной слабости собственной позиции выпала майору Элдреду Поттинджеру. Этот человек, пять лет назад столь успешно оборонявший Герат, убеждал Макнахтена и Элфинстона как можно скорее перебраться в крепость Бала-Хиссар — и ранее, когда это было совсем просто, и позже, убеждая, что лучше пробиться с потерями, но укрыться за крепостными стенами, чем защищать крайне неприспособленный лагерь. Однако Элфинстон неизменно находил причины для отказа, а теперь выяснилось, что шанс был упущен: афганцы, осознав опасность британской атаки, разрушили единственный мост через реку Кабул.
Даже страдая от серьезного ранения, Поттинджер пытался убедить командование в необходимости генерального наступления на Акбара и его союзников, все еще далеких от подлинного единства. Его идеи встречали поддержку всех младших офицеров, не говоря уже о рядовых, которые рвались отомстить за убийство Макнахтена. Поттинджер решительно противился любым договоренностям с Акбаром, предупреждал, что тому нельзя верить и что предательское убийство Макнахтена лишило законной силы любые предыдущие заверения и соглашения. Но Элфинстон отказывался слушать — сам генерал и другие высшие офицеры хотели отправиться домой с наименьшим, по их представлениям, риском. Со смертью Макнахтена и Бернса уже никто не имел полномочий спорить с Элфинстоном и его штабом, а Поттинджер вдобавок числился политическим, а не боевым офицером. Тем не менее, как он писал впоследствии, его «стащили с госпитальной койки и обязали вести переговоры о безопасности кучки глупцов, которые делали все возможное, чтобы обеспечить собственную гибель». Ввиду того что командование слепо уповало на благополучный исход и доверяло «милосердию» Акбара, задачей Поттинджера, мучительной и неприятной, стало умерить аппетиты хана и договориться об условиях фактической капитуляции гарнизона.
В дополнение к согласованному с Макнахтеном условию немедленного вывода британских войск из Афганистана Акбар настаивал на том, чтобы забрать большую часть артиллерии и весь золотой запас; уже взятых заложников предлагалось заменить женатыми офицерами вместе с их женами и детьми. Элфинстон, всегда готовый принять линию наименьшего сопротивления, сразу же вызвал добровольцев в такие заложники; закономерно таковых не нашлось. Один офицер поклялся, что скорее застрелит жену, чем отдастся вместе с ней на милость афганцев; другой заявил, что к врагам его отнесут лишь на остриях штыков. Всего один офицер в итоге согласился — дескать, для общего блага они с женой могут остаться.
Погода быстро портилась; чтобы выбраться в Джелалабад до того, как зима заблокирует перевалы, на переговоры оставалось совсем немного времени. Поттинджеру не оставалось иного выбора, кроме как подчиниться большинству наглых требований Акбар-хана. 1 января 1842 года, когда в Кабуле начался густой снегопад, было подписано соглашение, по которому Акбар подтверждал безопасность ухода англичан и обеспечивал их вооруженным сопровождением для защиты от враждебных племен, по чьей территории предстояло пройти. Англичане согласились сдать всю артиллерию, кроме шести обычных и трех малых пушек, которые перевозили на вьючных мулах. Что касается требования оставить в заложниках женатых офицеров с семьями, тут афганцы уступили; капитана Маккензи и второго офицера освободили. О судьбе Макнахтена они узнали, когда отрубленной рукой на палке толпа с кровожадными воплями потрясала перед окном их камеры. Вместо них, для гарантии чистоты намерений, Акбар-хан оставил у себя «на положении гостей» трех других молодых офицеров. Пришлось смириться: британцы были не в том положении, чтобы спорить.
Пока гарнизон готовился к экстренному убытию, по лагерю начали распространяться тревожные слухи. «Нам говорили, — писала в дневнике супруга одного высокопоставленного офицера, — что вожди вероломны и не держат слова». Шептались, что они захватят женщин и вырежут всех европейских мужчин, кроме одного. Того подвезут к подножию Хайберского перевала и бросят с отрубленными руками и ногами, прикрепив табличку с предупреждением англичанам никогда впредь не соваться в Афганистан. Жен англичан используют как заложниц для безопасного возвращения Доста Мухаммеда. Немногочисленные афганцы, которые еще сохраняли дружественные отношения с англичанами, тоже предупреждали, что те, соглашаясь на условия Акбара, подписывают себе смертный приговор. Но в отчаянном стремлении поскорее уйти слухам никто не верил, как не поверили и предостережению Мохана Лала — мол, европейцы обречены, если их не будут сопровождать в качестве заложников сыновья афганских вождей.
На рассвете 6 января под звуки горнов и барабанов, бросив осажденного в Бала-Хиссаре шаха Шуджу с его войском, некогда гордые части «Армии Инда» бесславно покинули военный лагерь. Пунктом назначения был Джелалабад, ближайший британский гарнизон, расстояние до которого составляло чуть больше восьмидесяти миль. Путь лежал на восток, через заснеженные горы за пределы Афганистана и далее в Индию через Хайберский перевал. Марш возглавлял авангард из 600 стрелков 44-го пехотного полка в красных мундирах и отряда кавалерии в 100 сабель. Затем следовали женщины и дети на пони, больные или беременные женщины в паланкинах, которые несли слуги-индусы. За ними двигалась основная часть пехоты, конницы и артиллерии. Арьергард также состоял из пехоты, конницы и артиллерии. Между основным отрядом и арьергардом тянулась длинная колонна верблюдов и волов, груженных боеприпасами и продовольствием. Также присоединились к колонне несколько тысяч местных — бывшая прислуга гарнизона и сторонники англичан, которые бежали с тем, что сумели прихватить из дома, и на которых никто не позаботился взять припасы.