Харитон Мамбурин – Грешник в сутане (страница 46)

Сначала все шло в соответствии с планом. Из-за страшной летней жары в пустыне и трудностей с обеспечением водой столь крупного военного отряда на протяжении 1000-мильного пути для похода сознательно выбрали первые месяцы зимы. Цель Перовского состояла в том, чтобы достичь Хивы до того, когда самая суровая в Центральной Азии зима (в феврале) закроет все пути. Тем не менее холод стал настоящим шоком для людей, которые, по словам официального отчета о походе, «всегда жили в теплых домах и редко выходили наружу, если не считать охоты или коротких прогулок». По ночам в войлочных палатках русские с головы до пят закутывались в овчинные полушубки, защищая лица и конечности от обморожения. Но даже так дыхание и пот оборачивались тем, что волосы и усы примерзали к полушубкам, и по утрам «требовалось немалое время, чтобы оттаять». Однако, к счастью, русские солдаты, будучи людьми исключительно закаленными, вскоре начали приспосабливаться к отрицательным температурам.

Ноябрь сменился декабрем, начал падать снег, причем в количествах гораздо больших и куда чаще, чем предполагал Перовский со своим штабом. Даже местные киргизы не могли припомнить таких обильных снегопадов в начале зимы. Вскоре снег стал засыпать следы, затрудняя ориентировку в этой плоской, лишенной всяких примет местности. «С этих пор, — сообщает отчет, — дорогу, пройденную передовыми колоннами, стали отмечать снежными столбами, возводимыми казаками на определенном расстоянии друг от друга, снежными кучами на местах ночных стоянок и верблюдами как живыми, так и мертвыми — кое-какие из них замерзали и частично были объедены следовавшими за экспедицией дикими зверями». Глубокий снег и промерзшая земля изрядно затрудняли добычу корма для верблюдов, и вскоре животные начали погибать с пугающей быстротой. «Если верблюд падал, — читаем в отчете, — то редко уже поднимался снова». Необходимость постоянно перегружать грузы с павших верблюдов на оставшихся сильно замедляла продвижение и изматывала людей. Некоего младшего офицера послали вперед, к Аральскому морю, для закупки свежих животных, но хивинский дозор захватил его в плен и увез, связанного по рукам и ногам, в свою столицу.

К началу января потеряли почти половину верблюдов, а выжившие животные, обезумев от голода, начали грызть деревянные ящики, в которых находилось продовольствие для людей. Чтобы им помешать, каждый вечер приходилось разгружать примерно 19 000 ящиков и мешков, а на следующее утро наполнять их вновь. Прежде чем развести огонь для приготовления пищи и обогрева, следовало каким-то образом отыскать под снегом топливо для костров — в основном корни кустарников, которые приходилось выкапывать из замерзшей земли. На каждой стоянке расчищали от снега большие площадки, чтобы расстелить войлок и поставить палатки, а также соорудить коновязи для верблюдов и лошадей. «Только к 8 или 9 часам вечера солдат или казак получал возможность немного отдохнуть, — говорится в отчете, — а к 2 или 3 часам следующего утра он обязан был встать и вновь приступить к исполнению тех же самых тяжких обязанностей». При всем этом войско мужественно продолжало движение.

Снежные сугробы сделались такими высокими, что людям приходилось идти по грудь в снегу, торя дорогу верблюдам и артиллерии. Снег сыпал и сыпал, температура неуклонно понижалась, страдания и муки нарастали, подвергая запредельным испытаниям силу и стойкость духа русских. «В холоде сем, — гласит отчет, — невозможно было стирать белье или следить за собой и чистотою телесной. Многие весь поход не меняли пропотевшее белье и не снимали верхнюю одежду. Они все завшивели, а тела их пропитались грязью». К холодам и снегу добавились болезни, все возрастающую жатву собирала цинга, хотя войско не преодолело еще и половину пути до Хивы.

К концу января стало совершенно ясно, что экспедиция движется навстречу гибели. От болезней умерло более 200 человек, вдвое больше солдат настолько расхворались, что не могли нести службу. Верблюды, от которых зависели люди, теперь погибали по 100 голов в день. Погода все ухудшалась, а казачьи разъезды докладывали, что впереди снег еще глубже, что делало почти невозможным поиск топлива и фуража и снижало возможную скорость движения до нескольких миль в день, если не меньше. 29 января генерал Перовский объехал все маршевые колонны, чтобы лично убедиться, смогут ли люди и животные продержаться еще месяц — минимальное время, за которое они смогли бы достичь ближайшей из обитаемых частей Хивинского ханства. По единодушному мнению командиров колонн, во избежание катастрофы не могло быть и речи о дальнейшем движении вперед. Из всего того, что увидел сам, Перовский сделал сходный вывод.

Для всех русских участников похода, а для генерала в особенности, настал миг горького разочарования и унижения. В силу нелепого стечения обстоятельств для похода на Хиву выбрали наихудшую зиму, какую только могли припомнить степняки. Выступи русские хоть немногим ранее, они смогли бы избежать лютой стужи и благополучно добраться до богатых и плодородных оазисов Хивы. В этом случае они не только увидели бы врага, но и заставили бы его вступить в сражение. Но 1 февраля 1840 года генерал Перовский отдал приказ измученным и сильно поредевшим колоннам повернуть обратно и двигаться на Оренбург. На то, чтобы забраться так далеко, пришлось потратить большую часть из намеченных трех месяцев похода, и казалось вполне возможным, что обратный путь потребует не меньших усилий. Стараясь ободрить подчиненных, Перовский сказал им: «Товарищи! Почти три месяца кряду боролись мы с неимоверными трудностями, одолевая препятствия, которые встречаем в необычайно жестокую зиму от буранов и непроходимых, небывалых здесь снегов… Невзирая на все перенесенные труды… как ни больно отказаться на сей раз от ожидавшей нас победы, должно возвратиться к своим пределам». Генерал заверил, что победа лишь откладывается и что «в другой раз будем счастливее»[77].

Впрочем, ближайшей задачей Перовского было вывести войска с наименьшими потерями в живой силе (и не потерять окончательно лицо). Уже второй раз за последние сто с лишним лет военный поход русских на Хиву заканчивался поражением и унижением. В официальном отчете сказано: «Сочли предпочтительным уступить непреодолимым природным трудностям и немедленно отступить, не давая противникам России повода ликовать по случаю мнимой победы». В ходе отступления трудности оказались не менее суровыми и опасными, чем при движении вперед. В дополнение к снежным сугробам и буранам, нехватке еды и болезням о печальном положении экспедиции напоминали наводившие ужас остатки верблюжьих скелетов, наполовину объеденные волками и лисами. Издалека чуя трупный запах, стаи волков нападали на колонны, когда те останавливались на ночлег.

В сомнительных попытках остановить опустошительное действие цинги Перовский пытался, вопреки обстоятельствам, добывать свежее мясо, — он полагал, что основной причиной цинги является именно отсутствие такого мяса наряду с отсутствием свежих овощей. К сожалению, не было ничего удивительного, что, «несмотря на предупредительные меры, — как говорится в отчете, — цинга не отступала и даже нарастала». Причина заключалась в ослабленном здоровье людей и в отвратительном состоянии их тел и одежды. Однако с наступлением марта все же случилось долгожданное, пусть незначительное, улучшение погоды, которое, увы, обернулось новой опасностью — снежной слепотой. Многим солдатам, чьи глаза были ослаблены отсутствием витаминов, сделалось совсем плохо от слепящего весеннего солнца и от яркой белизны снегов. Даже импровизированные солнечные «очки», сплетенные из конского волоса, лишь незначительно облегчали боль, которую усиливал едкий дым от сырых веток, шедших на топливо.

Весь март и апрель люди и верблюды продолжали путь, и к тому времени, когда последняя из колонн в мае с трудом добралась до Оренбурга, почти через семь месяцев после самоуверенного выхода, стали очевидными истинные размеры катастрофы. Из 5200 солдат и офицеров, вышедших в сторону Хивы, без единого выстрела и без всяких потерь у хивинцев погибли более 1000 человек. Живыми вернулись менее 1500 верблюдов из 10 000 животных, сопровождавших войско в начале похода. Никого из русских рабов не освободили, туркестанские разбойники остались безнаказанными, а хан, которого хотели свергнуть, продолжал прочно восседать на троне. При этом за Оксом британцы на глазах всего мира как по учебнику провели схожую по смыслу операцию. Это не могло не раздражать русских, у которых свежо было в памяти поражение под Гератом, где англичане снова сумели всех переиграть в Большой игре. Более того, ни для кого не было секретом, что кампания России против черкесов и Шамиля в Дагестане далека от успешного исхода.

Вряд ли нужно уточнять, что антироссийская пресса в Великобритании и на Европейском континенте при этой тройной неудаче русских принялась довольно потирать руки. Со своей стороны санкт-петербургские газеты, стараясь оправдать хивинскую авантюру, укоряли иностранную прессу за русофобскую позицию и обвиняли издателей в лицемерии. Русские утверждали, что британцы с куда меньшими основаниями оккупировали всю Индию, большую часть Бирмы, мыс Доброй Надежды, Гибралтар, Мальту, а теперь и Афганистан, тогда как французы присвоили весь Алжир под сомнительным предлогом, будто тамошний мусульманский правитель оскорбил их консула[78]. «Вина алжирского бея, — утверждалось в официальном отчете о походе на Хиву, — поистине незначительна по сравнению с виной хивинских ханов. На протяжении многих лет они испытывали терпение России своим предательством, оскорбительными поступками, грабежами и содержанием тысяч подданных российских в неволе». Что касается неудачного похода, анонимные авторы отчета заявляли: остается надеяться, что эта история покажет всему миру «бессмысленность всяких завоеваний в тех краях, кто бы о них ни мечтал», и раз и навсегда положит конец «ошибочным истолкованиям» российской политики на Востоке.