Харитон Мамбурин – Грешник в сутане (страница 45)
В Кабуле же между тем налаживалась повседневная гарнизонная жизнь. Проводились скачки, торговля на базарах процветала, английские и индийские солдаты щедро тратили свое жалованье, к некоторым офицерам стали переезжать из Индии семьи, чтобы воссоединиться с мужьями и отцами в этом экзотическом горном краю. Среди переехавших была и леди Макнахтен, которая привезла с собой хрустальные канделябры, винтажные вина, дорогие наряды и бесчисленное множество слуг. Генерал Кин, которому королева Виктория пожаловала титул лорда Газнийского, тем временем с большей частью экспедиционного корпуса возвратился в Индию. Но существенная часть войск осталась в Кабуле, небольшие отряды для защиты английских коммуникаций с Индией разместились в Газни, Кандагаре, Джелалабаде и Кветте. Макнахтен был убежден, что с помощью английской армии шах сможет усидеть на троне, а вот генерал Кин не был в этом уверен. «Не могу не поздравить вас с тем, что вы покидаете эту страну, — сказал он лейтенанту Дюранду, которому предстояло вернуться в Индию, — так как, попомните мои слова, скоро здесь разразится та еще катастрофа…»
В конце августа 1839 года британский гарнизон в Кабуле получил два настораживающих донесения разведки. Первое гласило, что полковник Чарльз Стоддарт, направленный в Бухару убеждать эмира в отсутствии угрозы из-за британских действий в Афганистане, арестован и бесцеремонно брошен в кишащую паразитами яму. Второе же донесение извещало, что крупная русская экспедиция двинулась от Оренбурга на юг — на завоевание Хивинского ханства.
Глава 16. Наперегонки в Хиву
С самого посещения Бухары Уильямом Муркрофтом — четырнадцать лет назад — в Санкт-Петербурге не переставали озабоченно следить за попытками Великобритании утвердиться в Центральной Азии и завладеть ее рынками. К осени 1838 года на эту озабоченность стало накладываться беспокойство Лондона и Калькутты относительно русского проникновения в окружающие Индию районы. В октябре 1838 года, незадолго до того, как России стали известны британские планы свергнуть Доста Мухаммеда и заменить его своей марионеткой, граф Нессельроде в письме русскому послу в Лондоне сообщал об опасениях Санкт-Петербурга. Он предупреждал о «неустанном распространении английскими путешественниками волнений среди народов Центральной Азии и сеянии смуты в самом сердце держав, окружающих наши границы». Главным среди этих сеющих смуту путешественников был Александр Бернс, который явно стремился ослабить русское влияние в Центральной Азии и заменить его британским, а также выдворить русские товары и заменить их английскими. «С нашей стороны, — настаивал Нессельроде, — мы ничего не просим, кроме согласия на честное соперничество при торговле в Азии».
Едва успели высохнуть чернила на его письме, как в Санкт-Петербург пришли известия о предполагаемом вторжении британцев в Афганистан. А затем, будто прежних новостей было недостаточно для тревоги, поступили по-настоящему скверные известия: действия англичан в Персидском заливе заставили персидского шаха отвести войска от Герата. Надежды России на обретение плацдарма в Азии развеялись. Понимая, что ни одному шагу Великобритании противопоставить практически нечего, русские решили взамен проявить собственную инициативу на другом направлении, а именно — исполнить свою давнишнюю мечту и захватить Хиву, прежде чем англичане начнут выдвигать на север от Окса не только своих агентов, но также армию и торговые караваны. Пожалуй, момент для этого важного шага в Центральной Азии был подобран идеально, как раз когда британцы столь агрессивно вторглись в Афганистан. Предлог для нападения тоже был выбран такой, к которому трудно придраться: официально провозглашенная цель похода состояла в том, чтобы освободить множество русских и людей иных национальностей, удерживаемых хивинцами в рабстве, а еще наказать туркестанских разбойников и работорговцев, регулярно грабящих местные караваны с русскими товарами, и сменить правителя — в точности как англичане в Афганистане — на более покладистого кандидата, который откажется от варварских методов своего предшественника.
Даже Бернсу трудно было критиковать эти цели, хотя для него и для его друзей-«ястребов» было совершенно очевидно, что русское наступление на юг Хивой не закончится. Видимо, следующими жертвами падут Бухара и Мерв, а далее настанет очередь Герата. Для британских войск оставался единственный способ предотвратить успехи русских — оказаться там первыми, воспользовавшись свежеприобретенной базой в Кабуле. Макнахтен считал, что в мае, когда перевалы Гиндукуша освободятся от снега, нужно захватить Балх, важный город на реке Окс, откуда не составит труда нанести упреждающий удар по Бухаре, где жестокий эмир содержит в темнице, в нечеловеческих условиях, английского посланника — полковника Стоддарта. А затем, пока русские или персы не успели протянуть загребущие руки к Герату, Великобритании надлежит взять неустанное попечительство над городом. Раз уж зашли так далеко, будет неразумным не воспользоваться всеми выгодами момента, если русские надумают захватить Хиву. Мы видим рассуждения в духе классической наступательной школы. Ветераны Большой игры почувствовали, что наконец-то настал их судьбоносный час.
Окончательно русских в пользу наступления на Хиву склонило полученное через Бухару безумное (и полностью лживое) известие, что в Хиву с предложением военной помощи прибыла британская миссия численностью в двадцать пять человек. Согласно инструкциям из Санкт-Петербурга, командующий расквартированными в Оренбурге войсками генерал Перовский немедленно собрал отряд в 5200 человек, включавший пехоту, кавалерию и артиллерию. Он рассчитывал до самого отбытия сохранить свои намерения в тайне. Во-первых, генерал не хотел заранее настораживать хивинцев, а во-вторых, он не забыл, как некий молодой британский офицер расстроил русские планы насчет Герата, и не хотел, чтобы нечто подобное повторилось. Сильнее всего он желал, чтобы англичане поглубже увязли в афганской авантюре и не смогли помешать шагам, предпринимаемым Санкт-Петербургом по смене властителя в Хиве. Начни все же расползаться слухи о приготовлениях, экспедицию надлежало бы публично характеризовать как научную, призванную изучить Аральское море, что лежало как раз по пути следования войска. Действительно, в последующие годы научные экспедиции часто служили прикрытием активности русских в Большой игре, тогда как англичане предпочитали посылать своих офицеров с аналогичными заданиями в «свободный поиск», что позволяло правительству при необходимости от них отрекаться.
В данном случае быстро стало понятно, что долго сохранять секретность невозможно. Как мы уже видели, британцы впервые узнали о подготовке экспедиции Перовского летом 1839 года, за три месяца до ее отправления. Предупреждение пришло из самой Хивы — после того как слухи через разветвленную сеть шпионов дошли до хана. Существуют две версии того, как эти слухи оттуда попали в Герат, где находились английские офицеры, наблюдавшие за отводом войск персидского шаха. Согласно одной версии, хивинский хан в панике спешно послал своего представителя просить помощи у жителей Герата, зная, что те только что успешно отбили нападение персов и их русских советников. По другой версии, сведения были получены от британских агентов на местах, вернувшихся из Хивы с новостями о том, что русская армия — численностью якобы до 100 000 человек — готова выступить из Оренбурга. В любом случае, узнав новости, старший английский офицер в Герате майор д’Арси Тодд немедленно отправил курьеров в Тегеран и Кабул, чтобы известить об опасности свое начальство. Одновременно он решил сделать в Герате все, что в его силах, чтобы предотвратить переход Хивы в руки русских.
Так как сам он Герат покинуть не мог, то в Хиву выдвинулся толковый штабной офицер капитан Джеймс Эббот[75], которому поручили начать от имени и с согласия хана переговоры с наступающими русскими. Если хан согласится отпустить всех русских рабов, тогда у Санкт-Петербурга больше не будет предлога для вторжения на территорию Хивы. Таким образом, можно устранить угрозу трону, не говоря уже о Британской Индии. Задача Эббота заключалась в том, чтобы убедить хана в настоятельной необходимости избавиться от рабов до того, как Перовский продвинется настолько далеко, чтобы не захотеть повернуть назад. Переодевшись в афганскую одежду и памятуя о судьбе полковника Стоддарта, последнего английского офицера, посланного в одно из ханств Центральной Азии, Эббот в канун Рождества 1839 года в одиночку выехал в Хиву, лежавшую в 500 милях к северу.
Между тем в 1500 милях к северу генерал Перовский также выступил в сторону Хивы в сопровождении пятитысячного отряда из солдат и казаков, за которыми следовал обоз из 10 000 верблюдов, перевозивший амуницию и снаряжение. Перед тем как выступить в трудный и долгий поход через степь и пустыню, генерал собрал своих людей на главной площади Оренбурга и зачитал им особый приказ: «По указанию Его Императорского Величества, — провозгласил он, — мы выступаем в поход на Хиву»[76]. Хотя слухи о цели экспедиции ходили довольно давно, только теперь войскам официально сообщили о поставленной задаче (до сих пор речь шла о сопровождении некоей научной экспедиции к Аральскому морю). «Хива, — продолжал генерал, — уже много лет испытывает терпение нашей могучей, но великодушной державы и наконец навлекла на себя гнев оной своим враждебным поведением». Честь и слава будут наградой воинам, прибавил Перовский, а их мужество позволит преодолеть все трудности и опасности и освободить соотечественников, томящихся в рабстве. К походу все отлично подготовлено, и эта подготовка вместе с решимостью достичь Хивы принесет победу. «Через два месяца, — пообещал он, — мы с Божьей помощью будем в Хиве».