Харитон Мамбурин – Грешник в сутане (страница 25)

Биограф Муркрофта не исключает полностью возможности того, что ветеринар фальсифицировал собственную смерть, дабы не возвращаться домой, где его ожидали критика и официальное осуждение. Тем не менее он считает эту историю крайне маловероятной и заявляет, что против нее свидетельствуют «слишком много фактов и условий». По словам доктора Олдера, лишь временное умопомрачение, «быть может, под влиянием приступа лихорадки, могло бы стать причиной действий, столь противоречащих характеру Муркрофта, его биографии и всем его устремлениям». Вот одно из возможных объяснений рассказанной французами истории: когда после смерти Муркрофта и его спутников караван распался, один из слуг-кашмирцев мог добраться до Лхасы вместе с принадлежавшими Муркрофту картами и бумагами. Когда затем по пути домой в Кашмир слуга умер, бумаги, на которых стояла фамилия Муркрофта, вполне могли обнаружить у него дома. Невежественные и неизменно крайне подозрительные к чужестранцам тибетцы могли решить, что это карты их страны, что покойный слуга был тем самым англичанином, чье имя стояло на картах и кто, очевидно, все эти годы шпионил за соседями.

При жизни Муркрофта начальство не баловало его вниманием, а смерть избавила ветеринара от публичного унижения и официального осуждения, однако посмертие принесло ему широкую славу. Сегодня имя Муркрофта в большом почете у географов за огромный вклад в исследование региона в ходе бесконечных поисков лошадей. Многие считают его основоположником исследований Гималаев. Никого особенно не смущают его неудачи в поиске лошадей или в открытии Бухары для британской торговли, пусть даже то и другое столько значило для самого Муркрофта. С нашей точки зрения, его подлинные достижения и заслуги относятся к области геополитики. Вскоре после смерти Муркрофта его неоднократные, но так и не услышанные предупреждения насчет намерений русских в Центральной Азии начали подтверждаться жизнью. Именно эти предупреждения, наряду с захватывающими скитаниями по странам Большой игры, со временем превратили Муркрофта в кумира молодых британских офицеров, которым выпало идти по его стопам.

Пожалуй, главное оправдание Муркрофта — в местонахождении его одинокой могилы, которую последний раз видел в 1832 году следовавший по тому же пути на север, в Бухару, Александр Бернс, его земляк и тоже участник Игры. С большим трудом он разыскал могилу при лунном свете в окрестностях города Балх: неприметный камень под глинобитной стеной. Похоже, измученным дорогой спутникам Муркрофта (неверным!) не разрешили похоронить товарища в городской черте. Поэтому Муркрофт покоится недалеко от того места, где спустя более полутора веков советские войска и тяжелая техника двигались через реку Окс на юг, направляясь в Афганистан. Он не мог рассчитывать на лучшую эпитафию.

Глава 9. Барометр падает

Перемирие на Кавказе между Россией и Персией, остановившее продвижение казаков и обратившее хищный взор Санкт-Петербурга в сторону Центральной Азии, продлилось недолго. Царь и шах оба рассматривали заключенный в 1813 году при посредничестве англичан Гюлистанский договор лишь как паузу, позволявшую нарастить свои вооруженные силы перед следующим раундом схватки. Целью шаха было отвоевать утерянные земли, которые пришлось уступить русским победителям, тогда как Санкт-Петербург намеревался при подходящем случае отодвинуть и укрепить южную границу с Персией. Приблизительно через год после смерти Муркрофта две державы вновь очутились в состоянии войны — к недовольству англичан, которые отнюдь не стремились увидеть, как Персия будет разгромлена русскими.

На сей раз непосредственным поводом для возобновления вражды стали формулировки договора, где недостаточно четко было прописано, кому именно принадлежит конкретная область между Эриванью и озером Севан. Чтобы достичь согласия, начались переговоры между русским генерал-губернатором Кавказа генералом Ермоловым и персидским наследным принцем Аббасом Мирзой. Но все зашло в тупик, и в ноябре 1825 года спорную территорию заняли войска генерала Ермолова. Персы потребовали их отвода, но Ермолов отказался. Шах разъярился, его подданные тоже, и со всей страны под знамена Аббаса Мирзы начали стекаться добровольцы — на священную войну с неверными русскими.

Персы догадывались, что русские еще не готовы к войне. Санкт-Петербург прочно увяз в поддержке восстания греков за независимость против турок. Да и дома, особенно в армии, после смерти царя Александра в декабре 1825 года наметились серьезные неурядицы. Воодушевленный недавней победой над турками, Аббас Мирза решил застать русских врасплох. Внезапно, без всякого предупреждения, тридцатитысячная армия персов пересекла русскую границу, сметая все на своем пути. Целый русский полк в полном составе угодил в плен, пали ключевые города, в свое время принадлежавшие шаху, а нерегулярные персидские отряды совершали набеги и добирались до самых ворот Тифлиса, кавказской штаб-квартиры Ермолова. Торжествующие персы вознамерились вернуть себе Ленкорань — крепость на побережье Каспийского моря.

Первый раз за свою долгую и блестящую карьеру Ермолов, прозванный Львом Кавказа, откровенно растерялся. Оскорбленный Санкт-Петербург обвинил Лондон в том, что тот подтолкнул персов к нападению; ни для кого не было секретом, что английские офицеры служат в армии шаха в качестве советников, а некоторые даже командуют его артиллерией. Новый царь Николай I решил немедленно сместить Ермолова и назначил на его место одного из лучших молодых русских генералов — графа Паскевича. Но стареющий «лев», утратив доверие начальников, все еще сохранял уважение и привязанность войск, обвинявших в понесенном поражении Санкт-Петербург. Когда Ермолов в наемной карете покидал Тифлис, многие из бывших сослуживцев генерала не скрывали слез.

Получив подкрепление, Паскевич быстро переломил ход войны и погнал захватчиков вспять. Вскоре Аббас Мирза потерпел череду поражений, кульминацией которых стало падение Эривани — столицы нынешней советской Армении. Чтобы отметить победу, Николай присвоил Паскевичу звание князя Эриванского, и этот символический жест ожидаемо привел в ярость персов. В ответ Паскевич послал Николаю саблю, указав, что она принадлежала самому Тамерлану и была отобрана у одного из персидских полководцев. Шах в соответствии с недавно заключенным договором об обороне принялся настойчиво добиваться помощи у своих союзников-англичан, и теперь уже Лондон впал в немалую растерянность. С военной точки зрения Великобритания, не имевшая войск на Кавказе, ничем помочь не могла. Более того, в Лондоне вовсе не хотели ссориться с Россией, официально являвшейся союзницей Великобритании.

Первоначальная цель договора между Лондоном и Тегераном, как ее представляли себе англичане, состояла в том, чтобы защитить Индию от нападения агрессора, выступившего от Персии. Вопреки предупреждениям Уилсона и прочих, в Лондоне полагали, что реальный риск возникновения подобной ситуации слишком незначителен. К счастью для англичан, договор содержал статью, которую можно было использовать как лазейку. Согласно этой статье, они брали на себя обязательство прийти на помощь шаху, только если на него будет предпринято нападение; агрессия Персии в договоре не учитывалась, но вышло, что формально, несмотря на многочисленные провокации и унижения, именно шах затеял войну, отправив армию через русскую границу, с демаркацией которой по Гюлистанскому договору согласился. Так что англичанам второй раз за последние двадцать два года удалось соскочить с крючка. Такое поведение нанесло существенный урон репутации Великобритании не только среди персов, но и на всем Ближнем и Среднем Востоке. Немедленно поползли слухи, что англичане слишком боятся России, чтобы помогать своим друзьям. Впрочем, куда больше Лондон беспокоило то обстоятельство, что в подобное начали верить и сами русские.

Без надежды на помощь от британских союзников персам оставалось лишь снова просить мира. К счастью для них, русские были поглощены войной с Турцией, иначе условия капитуляции, подписанной в 1828 году в селении Туркманчай, могли оказаться гораздо более суровыми. А так царь Николай присоединил к свой империи богатые провинции Эривань и Нахичевань. Персы же получили горький урок того, как делается большая политика (и лишний раз убедились в двуличии англичан). Лондон, отлично зная, что персидский шах отчаянно нуждается в деньгах, убедил того в обмен на приличную сумму отказаться от всех надежд на помощь со стороны англичан в том случае, если его страна станет жертвой агрессии. В результате до того ощутимое влияние Великобритании на Персию практически испарилось и сменилось влиянием России. Теперь персы обнаружили, что обзавелись реальным покровителем в лице гигантского северного соседа, который получил право размещать своих консулов там, где считал нужным, а для своих купцов добился особых привилегий.

Зимой 1828 года в Тегеран ко двору шаха прибыл новый российский посол Александр Грибоедов. Он был принят со всем возможным формальным политесом и официальными церемониями, хотя враждебность к нему и его правительству давали себя знать. Именно Грибоедов — выдающийся литератор и убежденный либерал, одно время состоявший политическим секретарем генерала Ермолова, — составлял унизительные условия договора о капитуляции. Теперь его задача заключалась в том, чтобы следить за их неукоснительным исполнением, включая выплату Персией разорительной военной контрибуции. Для оголтелых религиозных фанатиков его присутствие в столице страны было подобно красной тряпке для быка. Более того, случилось так, что он прибыл в Тегеран в январе — в священный месяц мухаррам, когда накаляются религиозные чувства, верующие секут себя клинками и посыпают головы тлеющими углями. Ненависть к неверным русским достигла апогея. Искру же, ставшую причиной трагедии, заронил сам Грибоедов.