Харитон Мамбурин – Грешник в сутане (страница 100)

Сам Громбчевский винил в своих неудачах британцев, не дававших разрешения посетить Ладакх, но это происшествие все-таки окружено неким ореолом тайны. Более того, кажется, что в этой без пяти минут трагедии отчасти был виноват Янгхасбенд. В конфиденциальной записке тот сообщал, что втайне сговорился с новыми «приятелями» из Шахидулы подставить русских, подговорить их на опасную вылазку. Возможно, Янгхасбенд сам не до конца осознавал всю опасность затеи, однако он искренне признавался в желании «причинить крайние неудобства, вплоть до гибели отряда». Показательно, что в последующих отчетах о встречах с Громбчевским он об этом эпизоде не упоминал. Что ж, Большая игра далеко не всегда была столь джентльменской, как ее порой принято изображать.

Много лет спустя после российской революции Янгхасбенд с удивлением получил нежданную весточку от своего старинного соперника. К письму прилагалась книга Громбчевского о приключениях в Центральной Азии. При старом режиме, сообщал русский Янгхасбенду, он дослужился до генерал-лейтенанта и получил множество наград и высоких назначений[146]. Но в 1917 году большевики отобрали у него все имущество и бросили в тюрьму в Сибири. Благодаря японцам он сумел выйти на свободу и бежать в Польшу, откуда была родом его семья. Контраст между судьбами двух этих мужчин вряд ли мог быть более разительным. Янгхасбенд в расцвете славы был возведен в рыцарское звание, стал главой Королевского географического общества, его осыпали наградами и почестями. Громбчевский сильно нуждался, остался одинок и расхворался настолько, что почти не вставал с постели. Вскоре Янгхасбенд узнал, что человек, который некогда внушал страх руководителям обороны Индии, скончался. Однако в то время, о котором идет речь, Громбчевский все еще пугал индийскую границу.

Расставшись с русским соперником и завершив обследование территории, Янгхасбенд перевалил через горы и прибыл в Хунзу на встречу с правителем Сафдаром-Али. Молодым офицерам редко доверяли столь деликатные и ответственные миссии, но к Янгхасбенду с исключительным уважением относилось начальство в Калькутте и Симле. Когда капитан подъезжал к селению Гулмит, где ожидал правитель, состоялся салют из тринадцати пушек (придворный заблаговременно предупредил Янгхасбенда, чтобы гость не испугался), затем оглушительно загрохотали церемониальные барабаны. В центре селения, через которое ныне мчат по Каракорумскому шоссе к Кашгару туристские автобусы, установили большой шатер — давний подарок британского правительства. Когда Янгхасбенд, облаченный в алую полную парадную форму гвардейского драгуна, приблизился к шатру, навстречу вышел Сафдар-Али. Янгхасбенд знал, что этот человек в борьбе за трон убил своих отца и мать и велел бросить в пропасть двух братьев. Именно он нес ответственность за кровавые нападения на караваны. А теперь — самый тяжкий грех в глазах Калькутты — он, сидя на пороге Индии, начал заигрывать с русскими.

Внутри шатра молчаливыми рядами расположились высокопоставленные сановники Хунзы, с острейшим интересом взиравшие на гостя. Янгхасбенд сразу заметил, что, помимо трона, иной обстановки в шатре не было. Предполагалось, что он с почтением преклонит колени у ног Сафдара-Али. Пока шел обмен любезностями, Янгхасбенд спешно отправил одного из своих гуркхов, облаченного в пышный полковой мундир, за раскладным стулом в лагерь. Когда поручение было исполнено, стул поставили рядом с троном правителя. Янгхасбенд с самого начала хотел дать понять, что он представляет самого могущественного властелина на земле и ожидает соответствующего приема. Затем стало окончательно понятно, что основные затруднения в переговорах с Сафдаром-Али возникают вследствие неверных представлений местного правителя о собственной значимости. «Он полагал, — писал Янгхасбенд, — что императрица Индии, русский царь и император Китая были вождями соседних племен». Когда посланники вроде самого Янгхасбенда или Громбчевского добирались до двора Сафдара-Али, тот принимал их визиты за соперничество в поисках его дружбы. Фактически в этом была доля истины, но Янгхасбенд хотел поставить правителя на место, даже понимая, что может тем самым подтолкнуть его в объятия русских.

Для начала Янгхасбенд поведал Сафдару-Али, что британское правительство осведомлено о его тайных переговорах с Громбчевским. Знай капитан, сколь далеко уже зашли эти переговоры, он наверняка выбирал бы выражения пожестче. Чуть позже полковнику Дюранду в Гилгите стало известно, что Сафдар-Али пообещал Громбчевскому разрешить русским разместить в Хунзе военную заставу и обучать его войска (подтверждения этим слухам не нашлось). Впрочем, препятствовать подобным интригам полагалось в первую очередь самому Дюранду, а первейшей заботой Янгхасбенда было прекратить набеги на караваны, дабы ширилась торговля с Синьцзяном. Сафдар-Али не стал отрицать, что набеги совершаются по его распоряжению. Это княжество, сказал он, как гость и сам, должно быть, убедился, «сплошные камни и лед», а пастбищ или возделанной земли тут совсем немного. Набеги служат единственным источником дохода. Если британцы требуют с ними покончить, пусть дадут субсидии, иначе местным людям придется голодать. Довод звучал разумно, вот только, по наблюдениям Янгхасбенда, Сафдар-Али большую часть награбленного забирал себе — и то же самое произойдет с любой субсидией.

Янгхасбенд сказал, что британское правительство никогда не согласится субсидировать прекращение грабежей. «Я заявил, что королева не привыкла платить шантажистам, — писал Янгхасбенд, — и что я оставил солдат для защиты торгового пути, так что отныне о преступных доходах можно забыть». К изумлению Янгхасбенда, Сафдар-Али затрясся от смеха и поблагодарил гостя за прямоту. Желая показать властителю Хунзы, сколь беспомощны его вооруженные кремниевыми ружьями воины против хорошо обученной европейцами пехоты, Янгхасбенд продемонстрировал огневую мощь гуркхских стрелков. По его приказу те дали залп через ущелье по скале с расстояния в 700 ярдов (чуть раньше по требованию Сафдара-Али правителя окружили телохранители — на всякий случай). Когда прозвучал приказ, шесть гуркхов выстрелили — и пули легли удивительно близко друг к другу. «Это, — отмечал Янгхасбенд, — произвело, можно сказать, сенсацию».

Правда, Сафдар-Али воспринял стрельбу вовсе не так, как ожидал капитан: он с удовольствием включился в новую забаву и заявил, что стрелять по камням скучно, а затем, приметив местного, который спускался с утеса, попросил, чтобы Янгхасбенд велел гуркхам стрелять по живой мишени. Янгхасбенд рассмеялся и объяснил, что не станет этого делать, поскольку мишень почти наверняка погибнет. «Но какое это имеет значение? — недоуменно спросил правитель. — В конце концов, жизнь этого человека принадлежит мне». Эти слова лишний раз подтвердили сложившееся у Янгхасбенда неблагоприятное мнение о Сафдаре-Али. «Я осознал, что он порочен до самого сердца, — записывал капитан впоследствии, — и недостоин править столь прекрасным народом, как люди Хунзы». Вообще, Янгхасбенд был сыт по горло, ибо правитель становился все более высокомерным и капризным. Затягивать пребывание в княжестве не следовало — надвигалась зима, единственный проход могло засыпать снегом, и тогда отряд застрял бы в ловушке. 23 ноября, едва Янгхасбенд обсудил условия договора с Сафдаром-Али, британцы двинулись обратно в Гилгит. Правитель — должно быть, поверивший Громбчевскому насчет покровительства России — чувствовал себя уверенно и потому предельно ужесточал требования. Если так, ему предстояло узнать, что он не первый азиатский правитель, который излишне доверился царскому посланнику.

Янгхасбенд со своим отрядом вернулся в Индию незадолго до Рождества 1889 года. За неполные пять месяцев они преодолели семнадцать перевалов и ущелий, включая два ранее неизвестных, и нашли, что некоторые из них, включая Шимшал, легко доступны для прохода подготовленных разведывательных партий и людей, подобных Громбчевскому. Теперь предстояло расстаться с гуркхами, которых капитан научился ценить и уважать. Сержант и капрал по его настоятельной рекомендации были представлены к повышению в звании, остальные получили материальное вознаграждение. «Слезы стояли в их глазах, когда мы прощались», — писал он. Затем Янгхасбенд уселся за подробный конфиденциальный отчет о результатах поездки. В документе говорилось, что нет иных способов совладать со своенравным Сафдаром-Али, кроме военных действий, иначе тот пригласит в Хунзу русских. Предлагались меры по закрытию памирского «окна» шириной в пятьдесят миль, через которое в прошлом году в Хунзу с севера проник Громбчевский. В настоящее время мало что могло помешать русским водрузить там свой флаг и провозгласить территорию своей. Но вот если границы Афганистана и китайской Центральной Азии соприкоснутся, ликвидировав тем самым полосу «ничейной» земли, эта опасность исчезнет сама собой. Янгхасбенд вызвался исследовать памирское «окно», а затем попробовать договориться с высшими китайскими чиновниками в Кашгаре. К его удовольствию, предложение встретило одобрение Калькутты, все более и более озабоченной защитой северных провинций. Летом 1890 года он вновь уехал на границу. Там ему предстояло пробыть больше года, и еще до возвращения он оказался замешан в конфронтации с русскими, которая едва не привела к войне в Центральной Азии.