Харитон Мамбурин – Грешник в сутане (страница 99)

После некоторой задержки ворота приоткрылись, и двое человек направились туда, где ожидал Янгхасбенд. Капитан объяснил, что идет в Хунзу для встречи с местным правителем. Разбойники вернулись в форт, чтобы известить своих вожаков, и вскоре Янгхасбенда со спутниками пригласили внутрь. Шаг за ворота мог оказаться для британского офицера последним в жизни: кто-то внезапно схватил поводья его лошади, и, поскольку это походило на нападение, гуркхи вскинули винтовки, готовясь дорого продать свою жизнь. Их командир, как позднее узнал Янгхасбенд, сказал им, что, если позволят причинить капитану вред, они могут не возвращаться, ибо запятнают честь полка. К счастью, все оказалось жестокой и крайне рискованной шуткой. Тот разбойник, что схватился за поводья, вдруг расхохотался, и вскоре все, включая Янгхасбенда, к нему присоединились. Выяснилось, что горцы просто хотели проверить храбрость англичанина и посмотреть, как он себя поведет. Кроме того, они на самом деле ожидали его прибытия, но не получили точных распоряжений насчет того, как принимать гостя. Так или иначе, настороженность исчезла, и все расселись вокруг огромного костра, разожженного во внутреннем дворе форта. «Когда же коротышка-гуркх достал немного табака, — вспоминал впоследствии Янгхасбенд, — и с обычной для гуркхов усмешкой предложил хозяевам, те забыли о всякой неприязни».

Янгхасбенд подозревал, что разбойники в действительности засели тут не по собственной воле, а по приказу правителя. «На их долю выпадали все опасности, — писал он, — а правителю доставалась вся прибыль. Они совершали набеги по приказу и поплатились бы жизнью за отказ подчиниться». Капитан объяснил, что его правительство недовольно набегами на купцов, среди которых и подданные британской короны, везущие товары из Индии: мол, сколько можно грабить, убивать или продавать в рабство. Его послали обсудить с правителем возможность прекращения набегов. Разбойники слушали внимательно, а потом, заметно нервничая, признались, что говорить надо не с ними (это, казалось, подтверждало подозрения Янгхасбенда).

На следующий день, в сопровождении семерых новых приятелей из Хунзы Янгхасбенд с гуркхами двинулся в путь по высокогорному проходу, который так жаждала изучить и описать Калькутта. Не прошли и восьми миль, как им встретился гонец от правителя Сафдара-Али. Тот передал приветствие владыки Янгхасбенду и заявил, что капитану разрешается передвигаться по всему княжеству. Когда же он увидит все, что хочет, правитель надеется, что Янгхасбенд посетит столицу в качестве официального гостя. Капитан вручил гонцу для передачи правителю подарки, в том числе прекрасную кашмирскую шаль, и записку с искренней благодарностью за щедрое гостеприимство. Приглашение в гости, добавлял Янгхасбенд, он с удовольствием примет, вот только чуть лучше познакомится со знаменитым княжеством. Капитан намеревался не только осмотреть проход Шимшал, но и установить, нет ли поблизости других проходов, через которые способны проникнуть в Хунзу русские войска или царские агенты.

Очень скоро прибыл второй гонец, доставивший почту прямиком из Индии. В срочном послании от начальства Янгхасбенда в Симле сообщалось, что русский агент Громбчевский снова объявился и направляется на юг, к Ладакху. Янгхасбенду велели приглядывать за всеми передвижениями русского. Через несколько дней появился третий посыльный, уже с личным письмом от капитана Громбчевского. Каким-то образом узнав о пребывании британца в этих местах, русский сердечно приглашал английского конкурента отобедать в русском лагере. Янгхасбенд не стал мешкать и на следующее утро отправился туда, где русские поставили свои палатки.

«Когда подъехали, — записывал капитан, — мне навстречу шагнул высокий, привлекательный бородатый мужчина в русском мундире». Громбчевский, которого сопровождали семь казаков, тепло приветствовал гостя, и тем же вечером, после того как британский офицер разбил собственный лагерь поблизости, они вместе поужинали. «Снеди было очень много, — писал Янгхасбенд, — и русские от души накачали меня водкой». Под спиртное и обильную еду Громбчевский стал рассуждать, все более и более откровенно, о соперничестве между двумя их державами в Азии. Он сказал Янгхасбенду, что в русской армии офицеры и нижние чины с нетерпением ожидают предстоящего похода на Индию. В подтверждение своих слов он подозвал казаков и спросил, хотят ли они наступать на Индию. Казаки с воодушевлением поклялись, что ни о чем другом и не мечтают. Оправдывались опасения, которыми делились Барнаби, Керзон и прочие путешественники после возвращения из азиатских областей России.

Янгхасбенд не мог не обратить внимания на то, что на карте Громбчевского предмет спора двух держав — памирское «пятно» — обведен красным; это убедительно доказывало, что русским известно о полосе «ничейной» земли в месте соприкосновения России, Китая, Афганистана и Британской Индии. Громбчевский настаивал, что британцы сами заставили относиться к себе враждебно в Азии, потому что упорно вмешиваются в дела на Черном море и на Балканах, все норовят помешать соблюдению законных интересов Санкт-Петербурга. Когда Россия нападет на Индию — а Громбчевский явно думал, что это произойдет скоро, — в поход отправится не малая сила, как, похоже, полагают британские стратеги, а армия численностью до 400 000 человек. Янгхасбенд знал, что британские специалисты, в том числе Макгрегор, оценивали «емкость» подобной местности приблизительно в 100 000 человек, поэтому он не преминул уточнить у Громбчевского, как русские намерены снабжать столь многочисленную армию, когда, оставив позади железную дорогу, они одолеют горные преграды, защищающие Северную Индию. Громбчевский ответил, что русский солдат неприхотлив, идет куда приказано и не слишком беспокоится о транспорте и снабжении. Он смотрит на командира как на родного отца и, не найдя под конец изнурительного дневного марша или сражения ни воды, ни продовольствия, вполне обходится без них — «веселится, пока не упадет».

Затем заспорили об Афганистане — ключевом пункте обороны Индии, — пытаясь решить, чью сторону тот займет в случае начала войны. Британцам, заявил Громбчевский, давным-давно следовало захватить Афганистан ради собственной безопасности, заодно с прочими мелкими княжествами. Щедрые субсидии и бесчисленные соглашения, на которые падко британское правительство, не спасут, утверждал он, от вероломства. Эмир Абдуррахман, по его словам, вовсе не друг британцам, и, случись война, ради доли индийских сокровищ забудет все договоренности, кинется в объятия русских, среди которых долго жил до восшествия на трон. Кроме того, если помощь окажется близко, туземцы в Индии поднимутся против британских угнетателей. Тут Янгхасбенд указал, что в эту игру можно играть вдвоем: что помешает британцам натравить афганцев и другие народы на среднеазиатские территории России, посулив в награду легендарные сокровища Бухары и Самарканда? Обширные владения царя к востоку от Каспия крайне уязвимы, а в Индии даже слабейшие точки хорошо укреплены. Спор под водку и блины затянулся глубоко заполночь. Безусловно, манеры спорщиков отличались от принятых в академических кругах, зато говорили искренне, часто подсмеиваясь друг над другом. Незабываемым тот вечер сделало следующее обстоятельство: впервые поглощенные Большой игрой соперники встретились лицом к лицу. Это случилось в первый, но не в последний раз.

Спустя два дня, разделив припасенную Янгхасбендом бутылку бренди, офицеры приготовились отправиться каждый в свою сторону. На прощание гуркхи приветствовали русского офицера, взяв «на караул». Громбчевский, сообщал Янгхасбенд, «был ошеломлен» ловкостью и точностью их движений: его казаки, все как один ребята крепкие, не принадлежали к регулярным войскам. Русский капитан поблагодарил гуркхов, а малорослый гуркхский хавильдар, или сержант, шепотом попросил Янгхасбенда обязательно втолковать высоченному Громбчевскому, что большинство гуркхов выше, чем он и его товарищ. Русский немало развеселился, когда Янгхасбенд рассказал ему про столь бесхитростную попытку обмана. Приказав своим казакам: «Шашки наголо!» (это был русский вариант «на караул»), Громбчевский сердечно пожелал Янгхасбенду доброго пути — дескать, он надеется на новую встречу: если будет мир — то в Санкт-Петербурге, а если война — то на границе. Он добавил, вспоминал Янгхасбенд, «что в любом случае меня ждет теплый прием».

Его британский соперник продолжил изучать территорию перед встречей с правителем Хунзы, а Громбчевский со своими казаками двинулся на юг, к Ладакху и Кашмиру. Он надеялся получить от британского резидента, который заправлял там всеми делами, разрешение перезимовать. Янгхасбенд предупредил, что британцы никогда не позволят войти в Ладакх русскому офицеру в мундире и с отрядом вооруженных казаков. Вслух он этого говорить не стал, но подразумевалось, что уж там никто не впустит к себе офицера, известного деятельным участием в политических играх. Громбчевский, впрочем, привык выбирать свой путь, а потому ничуть не изменил планов. Ожидая в Шахидуле ответа британцев, он решил провести время с пользой и обследовать восточное пограничье Ладакха и Тибета. Незнание местных условий по зиме на такой высоте его подвело, и разведка привела к катастрофе: отряд потерял всех своих лошадей и поклажу, а обмороженные и голодные казаки ослабели так, что не могли держать в руках винтовки. Им посчастливилось вернуться в Шахидулу живыми, но, как говорили, даже через несколько месяцев Громбчевский все еще передвигался на костылях.