Харитон Мамбурин – Грешник в сутане (страница 102)

Посиделки закончились в полночь, после тостов в честь королевы Виктории и царя Александра. Русские офицеры во главе с полковником настояли на том, чтобы проводить молодого британского капитана в его лагерь. Там, после обмена любезностями и изъявлений дружбы, наконец расстались. Рано утром русские сняли свой лагерь и двинулись на север, где соединились с основными силами и доложили о встрече в столь пустынном месте с офицером британской разведки. Сам же Янгхасбенд остался, дабы — русские о том не подозревали — дождаться скорого прибытия в Бозай-Гумбез своего товарища лейтенанта Дэвисона, предприимчивого офицера из Ленстерского пехотного полка[148]; Янгхасбенд познакомился с ним в Кашгаре и привлек к сотрудничеству, поручив наблюдать за перемещениями русских дальше к западу. Несколько дней назад капитан срочно отправил Дэвисона на ближайшую британскую заставу в Гилгит, чтобы сообщить начальству в Индии о русском отряде.

На четвертую ночь ожидания Янгхасбенд с удивлением услышал вдалеке топот множества копыт. Выглянув из палатки, он увидел в ярком лунном свете вереницу конных — около трех десятков казаков. Он отправил одного из своих людей выяснить, что заставило русских вернуться, а сам спешно принялся одеваться. Вскоре посыльный вернулся и сообщил, что с капитаном хочет срочно поговорить полковник Янов. Янгхасбенд пригласил офицеров в палатку, и русский полковник, пришедший вместе с адъютантом, сказал, что у него есть неприятное известие для гостя, с которым они пировали несколько дней назад: получен приказ выпроводить британского офицера с территории, которая входит во владения российской короны. «Но я не на ваших землях!» — возразил Янгхасбенд (Бозай-Гумбез принадлежит Афганистану). «Если вам угодно, можете и дальше считать, что это афганская территория, — мрачно ответил Янов, — но для нас она русская». — «Что будет, если я откажусь подчиниться?» — спросил Янгхасбенд. Тогда придется выгнать его силой, сообщил Янов, отводя взгляд. «У вас три десятка казаков, а я совсем один, — произнес британец, — так что я вынужден подчиниться». После чего пообещал обнародовать этот факт «неслыханного произвола» и уведомить свое правительство, дабы то приняло соответствующие меры.

Полковник поблагодарил Янгхасбенда за то, что британец облегчил ему малоприятную задачу, и выразил глубокое личное сожаление вследствие необходимости выполнять приказ, особенно ввиду сердечных отношений, которые между ними вроде как установились. Янгхасбенд заверил русского, что негодует исключительно на тех, кто отдал этот незаконный приказ, и спросил, не желают ли Янов с адъютантом после дальней дороги утолить голод — если что, он с удовольствием велит повару приготовить небольшой ужин. Донельзя растроганный, русский полковник стиснул Янгхасбенда в медвежьих объятиях и высокопарно выразил благодарность за проявленную выдержку и понимание. Самое неприятное для офицера, заявил он, поступать по отношению к другому офицеру так, как «больше подобает полицейскому». Но все-таки, добавил он, британцу стоит уехать, что избавит их обоих от ненужной неловкости.

Выказывая уважение Янгхасбенду, Янов предложил тому перебраться через границу самостоятельно, без сопровождения. Единственное условие звучало так: уйти следовало через китайскую, а не через индийскую границу — таково распоряжение командования, которое считает Янгхасбенда нарушителем. Кроме того, ему запрещалось пересекать конкретные перевалы. Причины подобных требований не совсем ясны: возможно, это была попытка сдержать распространение слухов о действиях России и об изгнании британского офицера. Или ему так мстили за отказ британцев на просьбу капитана Громбчевского о зимовке в Ладакхе: быть может, русские подозревали о причастности Янгхасбенда к невзгодам, обрушившимся на их исследователя. Британский офицер, убежденный, что сумеет отыскать перевалы, неведомые русским и отсутствующие в их списках, согласился на это условие и подписал официальное заявление.

Было далеко заполночь, и двое русских охотно приняли угощение от Янгхасбенда, но за едой говорили о другом, почти не обсуждая сложившееся щекотливое положение. Следующим утром, когда Янгхасбенд собрался выдвинуться к китайской границе, Янов приехал в его лагерь, чтобы вновь поблагодарить за понимание, и в качестве прощального подарка преподнес окорок. Что ж, если начальство полковника надеялось задержать новости насчет изгнания Янгхасбенда, заставив того возвращаться окольными путями, командиров ожидало горькое разочарование. Попрощавшись с русскими, британский офицер поспешно отправил в Гилгит гонца с подробным рапортом о происшествии и о последних действиях Санкт-Петербурга на Крыше мира. Сам же поехал на восток, к китайской границе, предполагая воспользоваться одним из тех перевалов, что отсутствовали в списке полковника Янова. Спешки не было, он задержался на китайской границе к северу от Хунзы, надеясь дождаться лейтенанта Дэвисона и проследить за дальнейшими шагами русских. Большая игра была в разгаре, и 28-летний Янгхасбенд активно в ней участвовал.

Через несколько дней наконец появился Дэвисон. «Вдали показался всадник, — писал Янгхасбенд, — в фуражке и высоких русских сапогах. Я было подумал, что очередной русский решил удостоить меня своим посещением. Но это оказался Дэвисон. С ним обошлись еще более бесцеремонно, чем со мной, и выпроводили обратно в Туркестан». Там Дэвисона лично допрашивал российский генерал-губернатор, после чего лейтенанта проводили к китайской границе и отпустили. Арест и задержка, как ни забавно, пошли на пользу: по словам Янгхасбенда, пленника везли на север по маршруту, которым прежде не ходил ни один британский офицер или исследователь. После встречи офицеры двинулись к Гилгиту через перевал, о существовании которого им рассказали дружественно настроенные пастухи. Янгхасбенд в последний раз видел своего друга, ибо в ходе следующей миссии Дэвисон умер от брюшного тифа. Он был, писал впоследствии Янгхасбенд, офицером необычайной храбрости и решительности, «со всеми задатками великого исследователя».

К тому времени новости о событиях на Памире достигли Лондона, и Уайтхолл прилагал все усилия к тому, чтобы замалчивать подробности, пока правительство решает, как лучше всего отреагировать на новое наступление русских. Все же слухи через Индию проникли на Флит-стрит — в газете «Таймс» даже напечатали, что Янгхасбенд погиб в столкновении с захватчиками. Сообщение сразу же опровергли, но стало понятно, что дальше историю с произволом русских в отношении британских офицеров на афганской территории уже не замять. Пресса, парламент и общественное мнение бушевали, состоялся очередной всплеск антироссийской истерии. Лорд Росбери, пэр-либерал, которому вскоре предстояло стать министром иностранных дел, зашел дальше других, назвав Бозай-Гумбез, ту бесплодную местность, где Янгхасбенда изловили русские, Гибралтаром Гиндукуша. В Индии главнокомандующий генерал Робертс сказал Янгхасбенду, что, по его мнению, настал момент нанести по русским удар. «Мы готовы, — заявил он, — а они — нет», и приказал мобилизовать войска на случай, если российский захват Памира приведет к войне.

Другие «ястребы» тоже всячески рвались в драку. «Русские безнаказанно нарушили все соглашения, — писал специальный корреспондент „Таймс“ Э. Ф. Найт, путешествовавший по Кашмиру и Ладакху. — Вступление их войск на территорию Читрала, государства, находящегося под нашим покровительством и субсидируемого индийским правительством, — преднамеренный шаг, который надо рассматривать как объявление войны». Если британцы впредь будут игнорировать подобные вторжения в страны, которым даны гарантии безопасности, предупреждал он, то «туземцы рано или поздно перестанут нам верить». Они решат, что Россия куда более могущественная держава, «которой мы боимся сопротивляться», и неизбежно повернутся к русским. «Мы должны, — заканчивал Найт, — ожидать против нас интриг, если даже не открытой враждебности, и таков закономерный плод нашей апатии». Предчувствия Найта как будто подтверждались секретными депешами из Читрала: мол, изгнание Янгхасбенда из Афганистана сильно сказалось на репутации Великобритании среди местных, они утрачивают доверие к короне, и это обстоятельство как нельзя лучше отвечает российским интересам. Подобные сомнения, как уже отмечалось, были свойственны и правителю Хунзы Сафдару-Али, чьи личные симпатии, как известно, склонялись к Санкт-Петербургу.

Решительный протест по поводу агрессивных шагов России на Памире был выражен в распоряжениях лорда Солсбери британскому послу в Санкт-Петербурге, прямолинейному сэру Роберту Морье. В письме не только отвергались все притязания России на Памир, но и содержалось требование извиниться за незаконное изгнание Янгхасбенда и Дэвисона. Излагая текст письма, посол предупредил российские власти, что при отсутствии извинений «вопрос будет иметь крайне серьезные международные последствия». Неожиданный тон британской ноты и новость о том, что части Индийской армии в Кветте приведены в полную боеготовность, напугали царя и его министров. Россия как раз переживала сложный период своей истории: многие губернии были охвачены голодом и серьезными политическими волнениями, то есть экономика вряд ли бы выдержала полномасштабный конфликт с Великобританией. Поэтому Санкт-Петербург нехотя отступил. К негодованию военных, войска отозвали, а притязания на Памир отложили до «урегулирования границ на постоянной основе». Вину за все случившееся возложили на злосчастного полковника Янова, которого обвинили в превышении полномочий: дескать, он самовольно объявил о присоединении Памира и высылке Янгхасбенда. Только позднее стало известно, что в возмещение за эту роль козла отпущения царь Александр лично вручил ему золотой перстень и втихую произвел в генералы. Так или иначе, Великобритания добилась извинений, а Памир — по крайней мере, временно — избавился от русских войск.