Ханна Ким – Кассиопея (страница 18)

Но случайность эта плюнула в лицо всем законам.

– Может, сядешь? – Чонхо тоже смотрит на него и чуть улыбается. Он точно улыбается – Мингю видел, как дернулись уголки его губ. Будто все происходящее кажется забавным.

Мингю садится. И никак – никак, блядь, – не может понять, почему с Чонхо настолько сложно разговаривать в некоторые моменты. Как сейчас, к примеру. Жутко неловко. Мингю даже не знал, что ему может быть неловко настолько. Чонхо не печатает больше – смотрит на него сквозь свои блестящие и бесконечно дурацкие очки и задумчиво молчит. Словно пытается вспомнить фразу, которую хотел сказать еще пару секунд назад.

– Дождь… был? – спрашивает Мингю первым.

– Вроде нет, – Чонхо опускает взгляд на мигающий телефон, – но я какое-то время в наушниках сидел, так что не могу сказать точно.

Самое время задать беспокоящий обоих вопрос. Самое время, Мингю, вперед.

– А если дождя не будет?

Чонхо снимает очки и кладет их рядом с ноутбуком, потягивается лениво и смотрит Мингю за спину – на задернутое шторами окно.

– Если сегодня не будет, значит, будет завтра. Или послезавтра.

– Так говоришь, словно тебя это не особо волнует, – вырывается у Мингю прежде, чем он вообще успевает осознать наличие этой фразы в своих мыслях.

– Волнует, – Чонхо улыбается – не обиженно, не раздраженно, а просто так, – но что еще мы можем сделать? Только ждать.

Он прав. Они ничего не могут больше. Только терпеть друг друга и ждать дождя, как блядской манны небесной. Мингю никогда не любил дождь, но сейчас нелюбовь эта стала самой настоящей ненавистью. Дождь топит улицы, топит город, топит сердца чужие – почему не утопил и его заодно? Так бы было куда проще. Не нужно бы было метаться сейчас внутри себя птицей с подрезанными крыльями и чувствовать себя лишним пазлом на давно полной картине.

– Мингю, – зовут его по имени, а он даже не сразу понимает, что обращаются именно к нему, – можно посмотреть? Фотографии.

Он хмурится сначала, не понимая, о каких фото речь, но когда до него доходит, его руки, лежащие на покрывале кровати, сжимаются в кулаки.

– Если ты не хочешь показывать, то не нужно. – Чонхо глядит на его крепко сжатые ладони.

– Просто не понимаю, зачем тебе это.

– Через несколько часов ты, возможно, вернешься в свой мир, а я так и не узнаю ничего. – Он дергает одним плечом, будто сказанное далось ему с трудом. – О тебе не узнаю ничего.

– Зачем? – Мингю разжимает руки.

– Простое человеческое любопытство. Разве тебе самому не интересно?

– Что? Ты?

– Почему нет?

Мингю садится прямо, а потом наклоняется вниз, опираясь локтями о колени. Складывает руки в замок, смотрит в пол. Он не думал серьезно о том, что спросил Чонхо, – как-то времени не было, честно говоря. Как впустить в свою голову подобные мысли, когда эта самая голова занята лишь болезненными всполохами с пульсирующим «тебе все снится»? В Мингю и до произошедшего страхов было запредельно много, а теперь – теперь в них запросто небоскреб утопить можно. Признаться в этом себе еще сложнее, чем сказать вслух, после делая вид, что оно случайно и все это дерьмо – не твое вовсе.

Хочется ли ему узнать об этом мире больше? Да. Хочется ли ему узнать другого Чонхо? Возможно. Дать ему рассмотреть себя поближе? Без понятия. Понять впоследствии, что все происходящее – мираж? Нет.

Не попробуешь – не узнаешь.

Мингю поднимается с кровати и достает из заднего кармана телефон. Включает его, с недовольством подмечая, что батарея почти села, и открывает папку с фотографиями – именно ту, где все самое дорогое. Именно ту, где он сам разбросан фрагментами, которые можно сшить в одну целую картину, если захотеть.

И протягивает телефон Чонхо, который берет его с легким неверием в глазах, но бесконечно осторожно – обеими руками. Зачем, зачем ты сделал это, бьет надсадно в голове. Мингю на этот внутренний крик ответить нечего. Он не знает.

Он встает рядом – словно боится, что Чонхо решит выйти из этой папки фотографий и заглянуть в другую, хоть и уверен, что тот не станет так делать. Откуда такая уверенность? В тот же склад вопросов, на которые у Мингю нет ответов. И сейчас, честно говоря, внезапно так захотелось прошвырнуться по складу этому и провести учет, но вместо этого он смотрит на фотографии, которые листает Чонхо – слишком медленно листает, – и теряется. Терять, конечно, нечего уже, но Мингю теряется все равно – будто сам впервые все эти фото видит.

На одной фотографии они с Санхёном сидят на диване в квартире Тэёна и о чем-то спорят, крепко держа в руках диванные подушки. Мингю помнит, что мгновением после они начали на этих подушках драться, даже случайно порвав одну, но Тэён, который умыкнул чужой телефон, даже не ругался – просто хохотал, абсолютно точно своим смехом перебудив половину района. На другом фото Мингю видит спящего Тэёна: он лежит в море кукурузных хлопьев, а на его лице нарисованы усы как у Гитлера. Сбоку фотки маячит физиономия мелкого Чонхо с откровенно пакостной улыбкой.

Фотографий в папке не то чтобы много, но Мингю вдруг кажется, что они не закончатся никогда – так и будут мелькать перед взором яркими пятнами, которые обжигают сетчатку глаз. Кажется, но…

Чонхо останавливается на последней фотографии – убирает палец с экрана и подносит его ближе к лицу. Мингю смотрит тоже: на себя и мелкого Чонхо. Он сидит на диване, а Чонхо стоит позади, упирается подбородком в его макушку, свесив руки на плечи, и смеется до того ярко, что чувство такое, словно все предыдущие фотографии меркнут. Мингю на фото улыбается тоже. И пусть он якобы сложил руки на груди в недовольном жесте и смотрит в сторону – на его лице слишком хорошо видно улыбку. Искреннюю, добрую. Не его как будто.

Мингю видит боковым зрением, что Чонхо переводит взгляд с фото на него. Видит, но кожей почему-то ощущает куда явственнее – мазками горячими в районе щеки. Он выпрямляется, отвернуться хочет по инерции, но тело отвечает на чужой взгляд быстрее.

Чонхо улыбается. Смотрит на него неуместно тепло и улыбается. И все это нелепо настолько, насколько обескураживающе, потому что Мингю не выдерживает и улыбается в ответ. В воздухе повисает нечто такое, чему нельзя подобрать названия, сколько бы ты ни старался. А Мингю и не пытается – просто тянет губы в улыбке, от которой внутри начинает что-то ныть.

– Мы похожи? – Чонхо опускает взгляд и снова смотрит на экран телефона.

– Сначала я думал, что нет, – Мингю глядит тоже, – но, наверное, похожи все-таки.

– Чем?

– Оба эмоциональные. – И не то чтобы он действительно размышлял над ответом – он вырвался вперед планеты всей.

Брови Чонхо ползут вверх:

– Ты считаешь меня эмоциональным?

– Ты похож на бомбу замедленного действия. Держишь все в себе, а потом взрываешься так, что смывает все вокруг на несколько десятков километров. Я неправ? – Мингю внимательно следит за сменой выражений на чужом лице. – Но мелкий ты эмоций не скрывает. Наверное… – Он медлит, но продолжает: – Наверное, спустя несколько лет начнет пытаться. Без понятия, как проходил у тебя период взросления, но что-то подсказывает мне, что у него это дело пойдет по тому же сценарию.

Чонхо молчит. Все еще смотрит на фотографию и дышит громко. В воздухе висит как минимум десяток несказанных «это не так», но они так и остаются невысказанными – Чонхо смотрит Мингю в глаза и кивает.

– Ты прав.

Что? В смысле?

– В чем именно? – Мингю немного теряется от того, что с ним так запросто согласились.

– В том, что я пытаюсь взять под контроль свои эмоции, которых довольно много. И все эти эмоции противоречат друг другу, – Чонхо усмехается и возвращает телефон.

– Как легко ты сдался.

– Нет смысла отрицать очевидное.

– Это не было очевидным, – Мингю кладет телефон с краю чужого стола, переворачивая экраном вниз, – просто в этом похожи уже мы с тобой.

– А именно?

– Неумение брать под контроль свои эмоции. Рано или поздно все идет по пизде. Стоит ли пытаться, спрашивается.

– Зависит от ситуации. – Чонхо смотрит на чужой телефон и переводит взгляд куда-то вбок; открывает ящик стола и начинает в нем копаться.

– И какая ситуация у тебя? – Мингю внимательно наблюдает за его действиями.

– Ты – моя ситуация, – хмыкают в ответ и протягивают провод, в котором он сразу узнает зарядник. – Должно подойти.

Мингю до жути хочется прокомментировать это «ты – моя ситуация», но он только выдыхает, ибо отчасти улавливает смысл сказанных слов, и берет протянутый ему провод. Вставляет штепсель в розетку под столом и подключает к своему мобильному. Подошло. Мингю поднимает голову и смотрит на Чонхо из-под стола. Наверное, выглядит довольно комично, потому что Чонхо смеется коротко, после чего снова надевает очки, возвращая внимание к ноутбуку.

Мингю чувствует себя немного идиотом, так как не садится обратно на кровать, а остается сидеть на полу возле рабочего стола, из-под которого выглядывают чужие ноги. В полосатых носках. Сине-белых таких. Мингю то и дело смотрит на них, вспоминает мелкого Чонхо, который по дому расхаживал в тапках с дельфинами, и даже здесь начинает видеть абсурдную связь. Интересно, поладили бы они? Мелкий Чонхо и взрослый? Или начали бы ругаться прямо с порога?

В свое отражение не всегда приятно смотреть. Там голая правда. И все как на ладони.