Ханна Ким – Кассиопея (страница 20)
Но видит почему-то Чонхо.
Мингю резко поворачивается обратно к зеркалу и смотрит на Мина и Тэёна, которые все там же – по другую сторону. Мин ударяет по своему отражению ладонью – на его лице написаны искреннее непонимание и растерянность. Тэён не отстает, но в его глазах Мингю видит еще и страх – громадный такой, скользкий. Собирается слезами в уголках глаз.
Часы щелкают, и отражение мутнеет, искажается рябью. Две секунды, три – и Мингю вновь смотрит на свое бледное отражение. Бледное и потерянное. Он оглядывается на часы: «1:15». Прошло две минуты. Не одна. Но… Почему?
Мингю оседает на пол перед зеркалом, не в силах отвести взгляда от своего лица. Тело становится ватным, непослушным. Чужим словно.
Они же все сделали правильно. В чем ошибка?
В ушах звенит. В голове – пусто. Невыносимо хочется лечь прямо на пол, закрыть глаза и уснуть. Сделать вид, что этой неудачной попытки не было. Что дождь сегодня не шел. Что вообще ничего не было.
– Пиздец, – нарушает тишину Чонхо.
У него на лице – война эмоций, и ни одна из них не может выиграть. Мингю глядит на него снизу вверх и хочет не то рассмеяться, не то застонать от бессилия. Пиздец, и правда.
– Что в этот раз не так? Чего не хватает? В чем, блядь, дело? Какого… – Чонхо шлепает ладонью по поверхности зеркала, и то ощутимо вздрагивает.
– Я не знаю, – тихо отвечает Мингю, – я без понятия. Не знаю. Ничего не знаю.
Он слышит чужой смех и вздрагивает; смотрит на Чонхо, как на ненормального. Тот садится рядом, не переставая смеяться, и подпирает одной рукой щеку. Заглядывает Мингю в глаза и резко обрывает свой смех:
– Придется тебе все-таки поносить свитера с оленями.
Он фыркает и немного расслабляется. Чувствует неуместное облегчение, которое вообще-то должен был испытать, оказавшись по ту сторону, но почему-то ощущает сейчас.
Они сидят пару минут в молчании. Мингю пытается прокрутить в голове события всех ночей до того, как оказался в этом мире, найти упущенную деталь, тот самый необходимый пазл, без которого картина не картина, а обглоданное нечто, но не выходит. Зато вспоминает другое.
– На каком факультете ты учишься? – поворачивается он к Чонхо.
– Факультет бизнеса и экономики, – отзывается тот. – Нашел время спрашивать.
– И не говори.
Чонхо вздыхает устало, на ноги поднимается. Идет в сторону двери, но оборачивается полпути:
– Спи сегодня здесь, не страдай ерундой.
Мингю смотрит ему в спину, облизывает губы, которые почему-то соленые. Хочется бросить какую-нибудь –
В комнате пахнет дождем, сигаретами и немного – миндалем.
6
Когда Мингю просыпается, то долго вслушивается в тишину, нарушаемую лишь тихими шагами Куки по кухне, и не решается встать с кровати. Он заснул на ней прямо так – в одежде, в которой ходил весь предыдущий день. На пледе, что сам накинул поверх чужой постели. Мингю лежит, смотрит на один из рисунков мультяшных сов, который маячит точно перед его лицом, и всеми силами старается не думать о том, что произошло ночью. Давит в себе воспоминания, но они продолжают мелькать картинками: дождь, балкон, сигареты, зеркало, Тэён. В обратном порядке. Снова и снова.
Мингю садится на кровати, разминает шею и глядит в окно. В комнате ужасно душно – воздух почти ложками черпать можно. Он поднимается, на ходу снимая рубашку и оставаясь в одной футболке, и открывает окно. В лицо бьет поток горячего и влажного воздуха с остаточным запахом дождя. На небе – ни облачка. Будет ли дождь сегодня?..
В дверь скребется Куки, и Мингю выходит из комнаты, яростно потягиваясь. Пес радостно наворачивает пару кругов вокруг его ног и бежит в сторону своей миски.
– Чонхо, ты пса вообще не кормишь? – громко спрашивает он, но ответа нет. – Чонхо? – В ответ опять тишина. – Ну и куда он свалил, – ворчит себе под нос Мингю, насыпая в собачью миску корм.
Он разглядывает каждый угол гостиной, прислушивается к звукам в ванной, думая услышать шум воды, в нерешительности останавливается перед приоткрытой дверью в комнату Чонхо. Раньше она всегда была плотно закрыта.
Он не знает, куда ушел Чонхо и давно ли. Часы на кухне показывают одиннадцатый час утра. Может, на пары? Почему тогда не заставил Мингю тащиться вместе с ним, как сделал это вчера? Чувствуя себя круглым идиотом, он смотрит на холодильник, весь сплошь и рядом пестрящий разными магнитами, в поисках какой-нибудь записки. Это глупо, правда. Мингю такие вещи чужды – он их просто не понимает.
А потом он чувствует себя еще большим идиотом, потому что находит в самом верху дверцы маленький планшет, на котором синим маркером аккуратно написано: «Вернусь к двенадцати». Без подписи. Чонхо не ушел молча – оставил ему записку.
Внутри шевелится что-то. Мингю смотрит на буквы, выведенные уверенной рукой, и немного, самую малость ломается. Вспоминает, как мелкий Чонхо вешал стикеры на его холодильник, пробираясь в квартиру, пока сам Мингю был в университете. Вспоминает, как у него выпросили код от квартиры, а он – поддался на эти уговоры, хотя подобные вещи вообще не в его правилах. «В холодильнике сундэ[9] и ттоккук[10]», «я сегодня опять у тебя ночую», «зайду завтра утром» – эти записки были похожи, но все равно разные каждый раз. А Мингю – Мингю их не выбрасывал никогда. Снимал и клал куда-то на верх холодильника. За год их скопилось столько, что можно было восстановить их общение по кусочкам, но это не было нужно, потому что Мингю и так хорошо все помнил. А записки сложил в маленькую коробку.
Взрослый Чонхо тоже записки оставляет. Но не на стикерах, а на планшете, с которого маркер стирается специальной щеткой. Мингю хочет сделать это –
Мингю долго стоит перед шкафом Мина. Не сразу решается заглянуть туда в попытках найти что-нибудь из одежды на смену. Мнется минуту, две, а после чуть не сплевывает себе под ноги – откуда все эти дурацкие переживания? Вот откуда? Он рывком открывает шкаф и смотрит на ряд кофт и кардиганов, которые пестрят яркими пятнами на вешалках. Мингю перерывает почти всю одежду, прежде чем находит легкий черный свитшот, у которого даже не сорван ценник.
В ванной он пихает рубашки – свою, ту, что дал ему Чонхо вчера, еще какие-то две (тоже Чонхо наверняка) – в стиральную машинку и, не глядя, выбирает первый попавшийся режим. Все это глупо так. Предельно глупо. Мингю смотрит на мокрые рубашки в пене, которые вертятся в барабане, и, наверное, уже не задается вопросом, почему занимается такой херней. Может, ему просто нужно чем-то заняться. Может, скучно. Может, он банально не может спокойно сидеть на месте в этой квартире, когда один.
Он мокнет под душем минут десять или пятнадцать. Или все тридцать. Время стекает вместе с водой в слив и исчезает. Бесполезно за ним следить уже. Как только начинаешь – грудь раздирает бессмысленное желание ухватиться за то, чего уже давно нет. А может. А если бы. А вдруг. Все тщетно. Мингю выключает воду, трет кожу сиреневым полотенцем почти до красноты – того и гляди фиолетовые разводы останутся. Находит свою щетку в стакане с другими двумя, хрустит миллион раз надломанным внутри, хрустит и не понимает. Ничего, блядь, не понимает. Ни взбалмошного дождя, который приходит, когда ему вздумается, ни запаха сигарет, к которому примешивается миндаль, ни зеркала, в котором напуганное лицо Тэёна, ни вопросов глупых, которые вчера голову переполняли, хотя должен был всего один, ни записок на холодильнике. И вот этого – этого тоже не понимает. Почему щетка не там, где он ее оставил – на раковине.
Пока он торчал в ванной, Куки растаскал корм по всей кухне. Сидит теперь посреди самодельного хаоса и радостно виляет хвостом. Мингю прячет лицо в полотенце и надсадно стонет. Понимает, что псу просто хочется погулять, но что он здесь может сделать? Он подметает рассыпанный корм и начинает гонять Куки метлой по кухне вокруг обеденного стола, даже забывая почувствовать себя идиотом. Бегает просто и трясет метелкой, обещая надавать псу по пушистой жопе.
Минут через пять он обнаруживает, что на рисоварке включен режим сохранения тепла. Внутри, до самого верха, – готовый рис, от которого валит пар, едва Мингю открывает крышку. Он делает кофе чисто на рефлексах и не особо анализируя свои действия – просто повторяет то, что делал Чонхо, – и накладывает себе полную тарелку риса, громко отпивая из кружки.
Кофе заканчивается быстрее, чем он успевает съесть две ложки. На середине тарелки Мингю заглядывает в холодильник, находит там соевый соус и банку пива. Смотрит долго на последнюю, а после машет рукой в никуда – мол, хер бы с ним, чему быть, того не миновать. Завтракать пивом и рисом, щедро приправленным соевым соусом, – это, конечно… весьма. «Пища богов», или как там Тэён любит говорить.