Ханна Хаимович – В круге страха (страница 3)
Он взял флакон с ядом из руки Леферии. Та покорно разжала пальцы.
Тифонус! Да, сопротивляться и бежать бесполезно, но ведь нужно что-то делать! Помогут ли ей соратники из Ложи Былого? Или палачи Анаката прежде вытянут из Леферии их имена и казнят всех до одного? Если бы у нее был смертельный яд для себя!
Если бы… то она все равно бы им не воспользовалась. Умирать не хотелось.
Говорят, из тех, кто не хочет умирать, получаются самые лучшие предатели.
— Это духовный яд, ваша светлость, — сообщил подбежавший между тем лекарь. — Чтобы сказать точнее, нужен анализ, но пока я вижу, что он заряжен на вас и должен был лишить вас смелости, решительности, прозорливости и некоторых других ваших уникальных качеств.
Леферия усмехнулась. «Уникальных»! Попробуй кто-то выдать подобную подхалимскую тираду при Ринеоне…
— Вот как. — Анакат не выглядел рассерженным. Он посмотрел на Леферию без ненависти — скорее оценивающе, точно размышлял, какую выгоду можно из нее извлечь. Она слегка воспрянула духом. Лучше пусть попытается извлечь выгоду. Что угодно, лишь бы оставил в живых. А она уж придумает, как освободиться…
— Отведите ее на поддонный уровень Зааланской тюрьмы, — наконец изрек Анакат. — Прикажите там голодом не морить, вреда не причинять, давать все, что нужно… в разумных пределах. Держите в одиночной камере. Потом я решу, что делать.
— Да, ваша светлость, — склонил голову старший из стражников, и Леферию потащили к выходу. Она успела заметить, как из еще одной тряпичной норы выныривает секретарь и преподносит Анакату листок для подписи.
Да уж, не покои, а какая-то коралловая колония, покоя здесь не дождешься. Ринеон, Ринеон, как же ты допустил…
И все же приказ Анаката звучал обнадеживающе.
Леферия вознесла короткую молитву Эфирным Судиям и положилась на волю рока.
***
Когда ты только что побывала на волосок от смерти, многие вещи видятся в ином свете. Важное от неважного отделяется со сверхъестественной легкостью; отбрасывается наносное, острее чувствуется любовь к жизни — во всех ее проявлениях. И, конечно, в такой момент легко пообещать себе, что больше ни за что не станешь роптать на ту или иную мелочь, тосковать по той или иной ерунде и досадовать из-за того, что не все складывается по-твоему. Но потом проходит время, и…
Оказавшись в камере, Леферия качалась на волнах облегчения. Она не думала, почти ничего не чувствовала и смирено гот овилась принять любую участь с благодарностью, что ей сохранили жизнь. Пару дней ничего не происходило. Она начала успокаиваться, прислушиваться и присматриваться, строить догадки…
Потом была вспышка безумной надежды. Случилось это в утро, когда тюрьма чуть было не рухнула.
Леферия проснулась от бешеной тряски. Казалось, кто-то схватил здание и энергично машет им в воздухе. Спать хотелось так, что она не сразу открыла глаза, даже когда свалилась с койки.
— Ай, Тифонус! А-а!
Вслед за падением последовал полет через всю камеру. Леферия больно ударилась о стену. Не успела ощупать ребра и убедиться, что они целы — новый толчок отшвырнул к противоположной стене.
— Да что у вас здесь…
Она умолкла, прикусив язык от нового удара. О потолок. Камера вдруг перевернулась вверх тормашками. Кровать со зловещим скрежетом задела потолок, чуть не снеся Леферии голову железной ножкой. Потом рухнула вниз, когда небо и земля снова поменялись местами. Леферию замутило.
Что творится снаружи? Нападение кракена? Не похоже, кракены могли только биться в стены, в подвальных этажах это почти не чувствовалось. Да и отпугивают их от столицы. Целая воздушная служба патрулирует Заалан на дирижаблях с ружьями-помпами и специальными спреями… Проклятие! Нет, она точно что-нибудь себе сломает…
Лихорадочно размышляя, Леферия забыла сгруппироваться, и ее опять швырнуло в стену.
Бездны морские!
Гигантский кракен, которому любой дирижабль — на один зуб? Проснувшийся Тифонус? Ерунда, Тифонус — это миф, основательно присыпанный песками времени…
Эфирные Судии прогневились на Заалан, и адвокаты не в силах их умилостивить? Это было уже вероятнее. Не считая того, что Эфирные Судии… Ох, тысяча проклятий! Леферия с трудом увернулась от летящей ей в голову койки, после чего рухнула рядом с ней на пол. Хорошо, что нет другой мебели!
Да, Судии никогда не устраивали всеобщих катаклизмов вроде землетрясений, обвалов, цунами или извержений вулканов. Они расправлялись только с тем единственным отступником, который их прогневил. И то, если он сам или его адвокат не мог его отмолить, отстоять его жизнь и выбить из Судий прощение, а для хорошего адвоката не было ничего невозможного.
Леферию снова встряхнуло, как мокрую тряпку, но, кажется, уже не так сильно. Она провела рукой по лицу — кровь… Кровоточил расквашенный нос. Она поморщилась и снова помянула Тифонуса со всеми его тухлыми потрохами.
Война, что ли, началась? В прошлую войну, тысячу приливов назад, кажется, Судии прогневились достаточно, чтобы снести с лица земли всю армию агрессоров скопом. Но дело было давнее. Неверное, забытое…
Ай!
И ведь не за что даже ухватиться, чтобы не летать через всю камеру!
А может, это сон или «одиночное безумие», что приходит к каждому, кто слишком долго лишен человеческого общения? И надо проснуться… ущипнуть себя за руку…
Леферия скатилась по внезапно накренившемуся полу, приложилась спиной о дверь и сочла, что щипки излишни. Если уж не будят такие удары, значит, это не сон.
Проклятье!..
Тряска стала утихать, когда уже не оставалось никаких сил. Последние толчки были совсем слабыми. Когда прекратились и они, Леферия еще долго лежала на полу, боясь подняться. Она удивлялась, что стены тюрьмы выстояли. А ведь должны были треснуть, как скорлупа, и…
Да вот же трещина! И еще одна! Она просто не замечала их, нянча синяки и ссадины!
Леферия подскочила к треснувшей стене и ударила в нее кулаком. Никакого результата. Попробовала просунуть в зияющую трещину пальцы и разорвать камень голыми руками. Показалось, что ей это вполне под силу. Но пальцы не помещались, а камень не крошился. Проклятье и все бесы дна!
А что, если… Она рывком поставила на ножки перевернутую койку, налегла бедром, разгоняя ее, чтобы ударить в стену, как тараном. Тарана не вышло, хотя удар был сильным.
Проклятье…
Леферия села на койку и ссутулилась. А что, собственно, будет, если она вырвется? От императора не убежишь. Можно разве что сменить имя, внешность, поселиться в бедном квартале и зарабатывать на жизнь самой черной работой… Но не этого она хотела! Нет, не этого!
И готовность наслаждаться любой жизнью, лишь бы это была жизнь, а не смерть, успела улетучиться…
Вскоре пришел тюремщик. С собой он нес сумочку с медикаментами. Обезболивающие мази, обеззараживающие, заживляющие и даже мази от синяков.
— Что случилось? — спросила у него Леферия.
— Был большой катаклизм, — ответил он хмуро.
— Какой?
— Страшный. Столкнулись миры. Хорошо, если на этом и кончится.
Для молчаливого тюремщика эта фраза приравнивалась к трехволновой речи о судьбах государства. Леферия раскрыла рот:
— Как — столкнулись миры? Что это значит?
— А чтоб мы сами так понимали, что это значит, — буркнул тюремщик, протягивая ей сумку с мазями. — Сама натирайся, пока я здесь.
— Боитесь, что украду каплю масла, смажу замок и сбегу? — фыркнула она, но начала послушно натирать лечебными смесями самые большие ссадины. — Объясните же! Как это — столкнулись миры?
— А так, что наш мир врезался в какую-то чужую землю, и она теперь маячит у нас на полгоризонта. Города какие-то, домины в сотню этажей, деревья чудные… Наша рыба передохла, а какая не передохла — к ним попала. Моря из берегов повыходили, вернулись, правда, да бед успели наделать.
На этом запас его красноречия иссяк, и он замолчал. Леферия больше ничего не добилась. И даже провокационный вопрос: «А тюрьма-то не рухнет?» не вызвал никакой реакции.
«Если и не рухнет, — решила Леферия, — должны перевести всех в какое-то другое здание. И тогда…»
Она не знала, что тогда. Не собиралась же она, в самом деле, бежать!
Но прошел день, другой, и все вернулось на круги своя. Заключенные остались в старом здании. Трещины замазали. Тюремщики опять замолчали. Синяки сошли. Будто и не было никакого катаклизма.
А может, и вправду просто почудилось?
***
Леферия провела в одиночной камере уже без малого пятьдесят дней. Заняться здесь было нечем, и она скрупулезно считала время — капли складывались в волны, а волны в дни. Она могла читать: каждые пять дней ей выдавали пачку книг. Тюремщики повиновались приказу Анаката. Но что замышлял сам Анакат? Этот старик оказался вовсе не так прост, как думали в Ложе Былого…
После загадочного катаклизма воцарилась смертельная скука. Леферия все чаще вспоминала многозначительное выражение лица императора и с досады поносила того последними словами. Уже решал бы что-нибудь! Или казнил, или миловал, или шантажом да угрозами принуждал выполнить какое-нибудь задание — что угодно, лишь бы наступила ясность. Что угодно, лишь бы ушла скука, против которой уже не помогали книги. Пережитый в покоях Анаката ужас подернулся илом забвения, и Леферия уже спокойно думала и о казни, и о заданиях — наверняка самых черных и омерзительных — которые может дать ей император. За себя она уже не волновалась. Некоторое беспокойство внушала судьба соратников из Ложи Былого, но… Ведь должны были акулы Анаката начать копать? Искать, с кем была связана Леферия, кто ее послал, кому принадлежала идея покушения, действовала отравительница в одиночку или во дворце орудовал целый клубок заговорщиков? Но ее ни о чем не спрашивали, а до поддонных уровней столичной тюрьмы вести не долетали. Никакие.