Ханна Гальперин – Я мог бы остаться здесь навсегда (страница 40)

Судя по звукам в трубке, он встал и вышел в другую комнату. Наверное, Моника была рядом. При ней он никогда о маме не говорил, будто боялся ее оскорбить.

– Мама была алкоголичкой?

Отец крякнул. Иначе и не описать звук, который он издал.

– Алкоголичкой? Нет-нет, твоя мать не была алкоголичкой. С чего ты так решила?

– Ну была же у нее какая-то проблема, разве нет?

– Лея, я давно уже перестал пытаться понять твою мать.

– Да, но…

– Она человек со странностями. Не ломай над этим голову. – Отец заговорил преподавательским тоном.

– Ладно.

– Лея, помни одно, ты не виновата, что она ушла, – торопливо добавил он, видимо, вспомнив пассаж из какой-то книги по психологии.

– А ты не знаешь, чем она занималась по выходным, когда уезжала из дома? Может, встречалась с кем-то? Или отправлялась в какое-то определенное место?

– Не знаю. Она просто говорила, что ей нужно исчезнуть, – удивленно ответил он. – Жаль, что на тебя это произвело такое сильное впечатление. Нужно мне было поговорить с тобой и твоими братьями, но я сам не понимал, что происходит. И не знал, что вам сказать.

– Все нормально, пап, – постаралась заверить его я. – Это же естественно, что, не зная ответов, я начинаю додумывать.

Несколько секунд он молчал.

– Пап?

– Поверь, я отлично понимаю, – наконец отозвался он.

Повесив трубку, я удалила из компьютера наполовину написанный рассказ.

За всю неделю я чувствовала, что занимаюсь чем-то реальным, только когда вела занятия у студентов. Здесь, по крайней мере, важно было, нормально ли я спала ночью, успела ли поесть и как себя чувствовала.

Только постоянные сообщения от Чарли раздражали. Иногда, видя, как мигает в сумке телефон, я представляла, что он сидит где-то в машине и ждет, когда я закончу вести урок, чтобы мы снова вернулись к нашему призрачному существованию. Однако моя жизнь здесь, в аудитории, где мы со студентами на одном языке обсуждали появившиеся за это время общие темы, казалась куда более настоящей, чем та, с Чарли. Разговоры с ним растворялись мгновенно, как струйка дыма от сигареты. Он всегда был рядом и в то же время где-то далеко.

Друг Чарли Денни жил в той части Мэдисона, где я никогда не бывала, – за университетом, за обоими озерами, кофейней и студгородком. Его белый домик в хлопьях облупившейся краски стоял у шоссе возле автомастерской. Машины во дворе не было, зато там громоздились куча хлама – мангал, шезлонг, полуспущенный надувной бассейн, мусорные баки.

Мы ехали в Норрис-корт из дома родителей Чарли, и он сказал, что ему нужно что-то завезти Денни.

– Я сейчас вернусь, – пообещал он, паркуясь у дома.

– А мне нельзя зайти?

– Это всего на пару минут.

Чарли не стал глушить двигатель. Подбежал к дому, постучал. Дверь открылась, и он исчез внутри.

Через двадцать минут он наконец снова появился во дворе вместе с каким-то мужчиной средних лет. Болтая и пересмеиваясь, они подошли к машине. Денни показался мне тяжеловесным – грузный, хмурый, с угрюмым похмельным лицом. Шагает медленно и неловко. Подбородок украшает клочковатая светлая бородка. Из-под распахнутого белого с синим пуховика виднеется черный спортивный костюм.

Я и не думала, что он настолько старше нас. Чарли рядом с ним казался быстроногим подростком с мальчишеским лицом.

– Малыш, ты не против пересесть назад? – спросил Чарли, открыв водительскую дверцу. – Сейчас быстренько подкинем Денни на работу, и всё.

Дверей в машине Чарли было всего две, и на заднее сиденье приходилось перебираться через спинку переднего. Я послушалась и сердито перевалилась назад головой вниз. Чарли и Денни сели в машину, продолжая обсуждать какого-то Аарона Роджерса; Денни даже представиться мне не удосужился.

Я смотрела ему в затылок. Тонкие сухие светлые волосы с проседью. На макушке плешь. А на вид все равно не старый. Наверное, из-за заливистого смеха, который я иногда слышала и от Чарли. Взрослые так не смеются, только гиперактивные подростки.

По дороге сюда Чарли хандрил, теперь же внезапно развеселился. Выехал на дорогу и открыл окно, впуская в салон морозный воздух. В зеркале заднего вида то и дело отражалась его маниакальная ухмылка. Он сунул в рот сигарету и протянул пачку Денни.

– У меня свои, чувак.

Денни вытащил гигантский пластиковый пакет, набитый табаком и папиросной бумагой, и сноровисто свернул на колене самокрутку.

– Ты туда что-то добавляешь? – поинтересовался Чарли.

– Капельку дури. Хочешь?

– Конечно.

Денни занялся второй самокруткой, на этот раз я заметила, что он подсыпал к табаку щепотку марихуаны. Закончив, протянул папиросу Чарли.

А потом обернулся ко мне. Лицо бледное, особенно вокруг глаз, а щеки под щетиной красные и обветренные.

– Ты чего там притихла? – спросил он, не глядя мне в глаза.

Я и ответить не успела, как он уже развернулся обратно и, смеясь, спросил Чарли:

– Чего она притихла? Боится меня, что ли?

– Ничего она не боится, – засмеялся Чарли в ответ.

На несколько минут в машине повисла тишина. Чарли и Денни курили, в салоне плавали клубы едкого дыма. Я же отчаянно пыталась придумать, что сказать.

На самом деле я и правда его боялась. Но еще и злилась. На Денни, но прежде всего на Чарли. Мне не нравилось, что с ними я одновременно чувствую себя несмышленым ребенком и ответственным взрослым. Еще я ненавидела, когда незнакомые люди спрашивали, отчего я притихла. А больше всего меня бесило, что мне не все равно, что думает обо мне какой-то Денни.

– Денни, чем ты занимаешься? – наконец нашлась я.

– Что-что? – не оборачиваясь, переспросил он. – Говори погромче.

– Где ты работаешь?

– В закусочной.

– Здорово. Нравится тебе?

Он помолчал пару секунд, а потом ответил:

– У меня сегодня первый рабочий день.

И снова тишина. Я вдруг подумала, что именно этот вопрос задали бы при первой встрече с новым знакомым мои родственники. Так и представила ядовито-любезное «А Чарли чем занимается?» от Моники. В итоге я откинулась на спинку кресла и бросила попытки завязать разговор.

– Чувак, – начал наконец Чарли. – Помнишь ту оторву Кэрол из «Чекерс»?

Денни захихикал.

– Черт, я и забыл… Бедняжка. Как тот дебил-официант вызверился на эту семейку. Она аж с катушек слетела. Просто пипец.

Они оба пополам согнулись от смеха.

Я смотрела в окно. День стоял ясный, но жутко холодный. В Висконсине так бывает – зима норовит вернуться без предупреждения. Ночами температура падает ниже нуля, лужи замерзают, выпадает снег. В тот день стоял такой мороз, что дыхание паром вырывалось изо рта. Выйдешь на улицу после душа – волосы мигом превратятся в сосульки.

Было три часа дня. Мне ужасно хотелось в душ. Через пару часов солнце сядет, и день закончится. А я так ничего и не сделала, только ждала Чарли. Сначала пока он проснется, потом – пока выполнит список поручений Фэй, чтобы нам «разрешили» уехать: расчистит подъездную дорожку, расставит посуду, приберет в комнате. Затем ждала в машине. Вот и теперь сижу на заднем сиденье и жду, когда мы отвезем Денни. А вокруг сплошная серость и скука. Я могла бы собраться. Наорать на Чарли за то, что его дурацкие дела вечно отнимают у меня время, которое можно было бы потратить на творчество. Но у меня все равно не было настроения писать. Будь я сейчас дома, я бы, наверное, валялась в кровати и смотрела телик или фильм на ноуте.

Чарли припарковался возле торгового центра.

– Тут нормально?

– Угу, спасибо, что подвез. Рад был наконец с тобой познакомиться, Лея, – кивнул Денни, обернувшись ко мне.

В груди заныло. Я и не думала, что он знает мое имя.

– Ага, я тоже, Денни.

Он вылез, сунул пакет с табаком в карман пуховика и захлопнул дверь.

– Хочешь перебраться обратно вперед? – позвал Чарли.