Ханна Гальперин – Я мог бы остаться здесь навсегда (страница 13)
Потом он осмелел, запел
– Еще! Сыграй еще одну!
Порой я подпевала, но совсем тихонько, еле слышно. И все равно мне нравилось петь вместе с ним – мы будто творили вдвоем нечто прекрасное. Через пару часов Чарли убрал гитару в футляр и сказал:
– Хочу приготовить тебе омлет.
– Ладно, – рассмеялась я.
Было уже восемь, на улице стемнело. Продукты у меня закончились, и мы поехали в супермаркет на окраине, более дешевый, чем магазины в центре, где обычно отоваривались студенты. Чарли завел автомобиль на гигантскую парковку, пару минут мы сидели в машине молча. Потом он обернулся ко мне, и в глазах его блеснули слезы.
– Ты должна понять, я больше никогда не буду колоться.
– Как я могу быть в этом уверена, Чарли?
– Лея, ты не понимаешь. Героин для меня все равно что смерть. Врачи сказали, это чудо, что я до сих пор жив. В бога или высшие силы я не особенно верю. Хотя многие бывшие наркоманы именно к ним обращаются. Но я уверен, что кто-то или что-то за мной присматривает. Пару лет назад у меня случился передоз, по всем показателям я должен был умереть. Но вот я здесь. Сижу с тобой в машине на парковке. – Он вытер глаза тыльной стороной ладони. – Единственное, что у меня есть, – это вещи, за которые стоит цепляться, чтобы выжить. Гитара. Компьютер, чтобы можно было писать. Десять рабочих пальцев. – Он опустил глаза на свои руки, они дрожали. – Если мне удастся пробыть с тобой еще немного, я буду самым счастливым парнем в Висконсине. Но даже если и нет, все равно я счастлив, потому что всегда буду вспоминать сегодняшний день и тем держаться. Но я хочу, чтоб ты знала, больше колоться я не стану. Эта история в моей жизни окончилась навсегда. Иначе мне не выжить. А я очень хочу жить.
Я взяла его за руку. Он так расчувствовался, я даже не знала, как должным образом отреагировать. Ощущала себя по сравнению с ним какой-то малолеткой. Он прожил целую жизнь, а мне понять ее было не по силам.
– Я рада, что у тебя все хорошо, – наконец выдала я. – Рада, что ты жив.
Я не кривила душой, но слова все равно прозвучали как-то плоско и фальшиво.
В магазине Чарли разом переменился. Внезапно возбудился, повеселел. Стал носиться между стеллажами, хватать с полок продукты и забрасывать их в тележку, которую я едва поспевала за ним толкать. Действовал он вне всякой логики – взял клубничный джем, замороженные бейглы, чипсы со сметаной и луком. Твердил, что все это нам совершенно необходимо. Чипсы пригодятся, если ночью нам захочется есть, джемом можно поливать оладьи, которые он обязательно мне пожарит. А еще я обязана попробовать тот сыр и эти оливки, а печеньки в виде зверюшек мы будем макать в горячий шоколад, как он делал в детстве.
– Чарли, а как же омлет? – все спрашивала я. – Давай сосредоточимся на омлете.
К кассе мы подвезли тележку, заваленную разнообразными снеками и вяленым мясом. Продукты для омлета все-таки взяли тоже.
Мы выгрузили все на ленту, кассир начала сканировать штрих-коды, а мы – раскладывать покупки по пакетам.
– С вас сто шестьдесят восемь долларов и пятьдесят два цента, – наконец сообщила она.
Я обернулась на Чарли, он открыл кошелек и пробормотал:
– Черт, карточку дома забыл.
Женщина за кассой посмотрела на меня, я – на Чарли.
– Слушай, мне все это не нужно, я все равно на праздники уезжаю.
Он кивнул, потом глянул на бейджик у кассира на груди и заговорил:
– Кейси, можете оказать нам услугу? Разрешите ненадолго оставить пакеты здесь, я съезжу домой, возьму в кармане другой куртки карточку, а потом вернусь и все оплачу?
– Продукты нельзя так оставлять, – нахмурилась кассир.
– Просто задвиньте их куда-нибудь. Вернее, я сам задвину. Можно даже вот здесь, на полу все составить. Я вернусь через пятнадцать минут, максимум. Честное слово, Кейси, я не обману. Хоть ее спросите. – Он тронул меня за плечо.
– Так нельзя, – повторила женщина. – Сумки придется поставить в холодильник на случай, если вы не вернетесь, а у нас такого большого холодильника нет.
– Понимаю, но я клянусь, что вернусь, могу даже кошелек в залог оставить. До девяти я точно приеду и все оплачу.
– Чарли, – вмешалась я, – давай просто возьмем только то, что нужно для омлета. Все равно мы уже сложили продукты в пакет. И я заплачу.
Он покосился на сумки.
– Ну ладно. – А потом обернулся к Кейси. – Пойду разложу все по местам, чтобы вас не затруднять.
Женщина усмехнулась.
– Давайте вы уже заплатите за то, на что у вас хватает денег, а с остальным мы разберемся сами.
– Джем тоже надо взять, – буркнул Чарли. – Я же буду жарить тебе оладьи.
Он переложил джем в сумку с продуктами для омлета.
Я заплатила, и мы пошли к машине.
– Ты чокнутый, Чарли, – бросила я, залезая на сиденье.
– Сейчас еще ничего, видела бы ты меня раньше, – отозвался он, заводя мотор.
Больше мы из дома не выходили, только Чарли иногда выскакивал покурить. Режим у нас сбился, я понятия не имела, который час. И в телефон почти не заглядывала. Все равно никого не хотелось слышать. Не знаю, работал ли Чарли в эти дни; так или иначе, он никуда не ходил, а я не расспрашивала. Пару раз звонила его мама, но он не брал трубку.
Временами он снова играл мне, но бо́льшую часть времени мы проводили в постели. Не хотелось бы говорить, что Чарли зацепил меня сексом, но, возможно, это недалеко от истины. Из нас двоих я кончала чаще, Чарли говорил, что не всегда достигает оргазма из-за лекарств и что ему это безразлично. Все было так просто. Меня еще никогда в жизни ни к кому так не тянуло.
Принимая вместе душ, мы постоянно осыпали друг друга комплиментами: «У тебя идеальные черты лица», «Как от тебя приятно пахнет», «Ты словно снился мне еще до знакомства». Я задыхалась от переполнявших меня чувств.
С последней нашей встречи все изменилось. Мы буквально не могли друг от друга оторваться.
С каждой минутой Чарли казался мне все красивее. Наверное, я могла бы любоваться им день и ночь, ни на что не отвлекаясь, и мне бы не надоело. Желание преображало его лицо – уголки губ ползли вниз, глаза жадно скользили по моему телу – даже не верилось, что это на меня он так смотрит. Казалось, я от одного его вида могу испытать оргазм. А когда он клал руку мне между ног и легонько касался пальцем нужной точки, мозг отключался, и я умирала от блаженства. Порой хватало лишь нескольких секунд, чтобы меня совсем унесло.
Как-то вечером я сидела на Чарли верхом. Белье на кровати сбилось, одеяла комком валялись на полу. Он лежал, одной рукой придерживая меня за бедро, а вторую закинув за голову. Я не знала, девять вечера сейчас или два часа ночи. Голова кружилась то ли от удовольствия, то ли от голода, но отвлекаться на еду не хотелось.
– Чарли, – позвала я.
– Да?
– Мне так жаль всех остальных людей в мире, ведь они – не мы.
Его губы медленно растянулись в широкой улыбке, и все лицо разом осветилось.
– О да, ужасно им сочувствую.
В общем, к концу третьего дня, когда Чарли неожиданно расплакался, я отлично его поняла.
– Что случилось?
– Я счастлив, – сказал он.
– Но почему ты плачешь?
– Никогда не думал, что заслуживаю такого счастья. И что однажды оно у меня будет.
Я кивнула.
– Лея, – добавил он. – Я в тебя влюбился.
И в ту же секунду мне вспомнился Питер – как решительно он чистил лобовое стекло от снега. Как спокойно было рядом с ним просыпаться, как ярко светило в окно зимнее солнце. Мы с ним провели вместе лишь пару дней. Наверное, я никогда уже не узнаю, о чем он думал тем утром.
Ответить на признание Чарли означало подтвердить, что у нас все серьезно.
Когда я произнесла эти слова, меня охватила тревога, и в то же время где-то в глубине души всколыхнулась сумасшедшая радость.
6
В среду днем мой самолет приземлился в международном аэропорту Логана. Отец ждал на парковке для пикапов. Свой зеленый «Субару Форестер» он водил еще с тех пор, как я училась в школе; бампер машины пестрел наклейками лагерей, где мы с братьями отдыхали на каникулах, колледжей и университетов, в которых учились. Еще издали я заметила новую наклейку – большую красную W университета Висконсина, и меня мгновенно захлестнуло любовью к папе. Пусть мы с ним совсем не похожи, все равно он хороший отец. Папа преподавал математику в университете Симмонс, руководствовался в жизни исключительно логикой и цифрами, не читал ничего, кроме газет и – изредка – биографий президентов. Как-то я показала ему свой рассказ, а он в ответ: «Вот интересно, почему это твои герои всюду ездят общественным транспортом? Неужели ни у кого из них нет прав? И еще они все отчего-то очень злые…»
– Вот и она! – воскликнул папа, когда я стала запихивать чемодан на заднее сиденье.
– Вот и я!
Я села в машину, и мы коротко обнялись.
– Много народу было в самолете?
Папа всегда задает такие вопросы. Как дорога, без пробок? По какому шоссе ты ехала? И что, движение напряженное? Не знаю, в чем тут дело, в математическом складе ума или привычном отцовском беспокойстве, но я не возражаю. Почему-то мысль о том, что кто-то переживает, как я доберусь из точки А в точку Б, успокаивает. Мне вспомнилось, как Чарли заявился в аптеку своего отца. И как тот сначала равнодушно глянул на него, а потом перепугался.