Ханна Гальперин – Я мог бы остаться здесь навсегда (страница 12)

– Господи, – охнул он и рассмеялся. – У тебя что, проблемы с кровообращением? – Потом поймал под одеялом мою ступню и нежно сжал ее в ладонях. – Так какую книгу посоветуешь мне на праздники? Я вообще-то не очень много читаю.

– Тебе рассказы или роман? – уточнила я.

– Давай рассказы.

– Прочти сборник Беа Леонард. Она ведет у нас семинар в этом семестре, я только из-за нее и подала сюда документы. Рассказы у нее очень смешные и в то же время мрачные.

Питер развернулся лицом ко мне, все так же сжимая мою ступню в ладонях.

– Ладно. Поверю тебе на слово.

Снег шел всю ночь, и утром за окном было белым-бело. Мы проспали всего пару часов, но, проснувшись, я так и кипела энергией. Питеру скоро нужно было уезжать в аэропорт. Я перевернулась на бок и обнаружила, что он уже сидит в толстовке на краю кровати.

– Доброе утро, Лея!

– Доброе утро!

Пока я одевалась, он заправил постель.

– Хочешь кофе? – Он тронул мое запястье.

– Нет, спасибо.

Мы вышли к машине, я села вперед и стала смотреть, как он счищает снег с лобового стекла. Питер был в черной лыжной куртке, бордовой шапочке, а перчатки не надел и шарф на шею не повязал. Такое серьезное лицо… Интересно, о чем он думает? Может, о предстоящей поездке домой или о матери? Или о прошлой ночи? Или о своей бывшей? А может, он просто замерз и хочет поскорее очистить стекло.

Наконец, забравшись на водительское сиденье, он сказал:

– Черт, печку забыл включить. Прости.

– Все нормально.

Уже у самого дома я спросила:

– Хочешь, дам тебе ту книгу?

– Конечно, буду рад.

Я сбегала в квартиру за книгой и вернулась в машину.

– Она мне дорога, так что верни, пожалуйста. Но страницы можешь загибать, я на такое внимания не обращаю.

Питер пробежал глазами аннотацию.

– Не терпится прочесть. Не волнуйся, я аккуратно. – Он поднял на меня свои печальные глаза. – Ну что, до декабря?

– До декабря, – кивнула я. – Хороших праздников.

Мы быстро поцеловались в губы.

До моего отъезда оставалось еще три дня. Сокурсники уже отправились по домам. Я боялась включать телефон – а вдруг там опять миллион сообщений от Чарли? Но в итоге оказалось, что за все утро написал мне только папа:

С нетерпением ждем тебя на индейку. Ты в среду прилетаешь? Во сколько рейс?

Я лежала и пыталась читать, но никак не могла сосредоточиться. Досмотрела тот выпуск «Холостяка», что мы начинали с Чарли. А потом меня одолели мысли. Я, должно быть, просто ужасно с ним поступила. Вон как сама мучилась от ревности, увидев в Фейсбуке его фото с бывшей. А ведь это снимки столетней давности. У меня аж голова закружилась, а каково бы мне было узнать, что он встречается с кем-то еще? Как больно, как унизительно!

Я снова нашла те фотографии, словно желая доказать себе, что ревность – чувство сильное и мучительное. И, разглядывая их, поняла кое-что. Чарли на этих снимках вовсе не был похож на психа, способного строчить километровые сообщения. Нет, он был точь-в-точь как парень, с которым я сидела в «Усталом путнике», парень в очках и разноцветной флисовой толстовке, который вез меня домой ясным октябрьским утром. Я отлично помнила, как меня тогда к нему тянуло.

Понять, что я нравлюсь Питеру, можно было лишь по мимолетным улыбкам. Они словно на миг приоткрывали окошко в его душу. Возможно, однажды он меня и полюбит. А возможно, это просто такая попытка заткнуть мной пустоту в его сердце.

Зато Чарли весь нараспашку. Такой же ранимый, как и я.

Не давая себе шанса передумать, я написала ему:

Ты прав. Я встречалась с другим парнем. Мне очень стыдно, что я солгала.

Через пару минут он ответил:

Я понял. Слушай на данном этапе жизни (и реабилитации) я не могу позволить, чтобы ко мне так относились. Удачи тебе, береги себя, солнышко.

Я тут же взбесилась и настрочила ответ:

Кстати не стоило обрывать мне телефон и написывать полночи. А также называть «солнышко».

В моем «солнышко» вовсе не было пассивной агрессии. Я это любя сказал. Будь мы дольше знакомы, ты бы знала, что я всех называю ласковыми прозвищами: солнышко, зайчик, милая, ангелочек (насчет последнего шучу, так Пол называет мою мать, меня от этого тошнит), но в наши дни такое, наверно, звучит свысока и по-сексистски, так что прости, если обидел. Просто ты, Лея, классная, и мне грустно, что у нас не вышло. Очень грустно.

Сообщение меня смутило. Я не могла понять, что происходит. Злится он или нет? А может, голову мне морочит? Что мне делать, стереть его номер и спрятать телефон? Или ответить? Я закрыла глаза, потом открыла снова.

Мне тоже грустно. Мы были знакомы всего ничего, а ощущение, будто знали друг друга очень давно.

До свидания, Чарли.

Потом я расплакалась. Перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку. Хорошо, что все знакомые уже разъехались на каникулы. Лучше уж рыдать в одиночестве, чем пытаться объяснить, отчего меня так расстроило расставание с парнем, которое не должно было ничего значить. Двадцать минут спустя телефон снова зажужжал. Я уже не плакала, просто таращилась в стену.

Я пойму, если ты откажешься, но, может, обсудим все при личной встрече?

Я заставила себя выждать пять минут и написала:

Я сейчас свободна.

5

Открывать дверь было страшновато, но Чарли выглядел как всегда – вежливый, невинный, очаровательный. Одет он был в джемпер поверх классической рубашки, в вороте виднелся узел галстука – как будто в церковь собрался. Волосы аккуратно расчесаны на косой пробор. В руках – гитара.

– Какой ты нарядный, – отметила я, впустив его.

– Это мама посоветовала. Сказала, так у меня будет больше шансов.

– Ты рассказал обо всем маме? – улыбнулась я.

– Без подробностей. Иначе вышло бы слишком унизительно.

Мы прошли в гостиную, я села в нормальное кресло, он опустился в продавленное. И сразу провалился в подушки – ноги вытянуты, руки в карманах.

– Прости, Чарли! Я не хотела тебя задеть.

– Что это за парень? – мягко спросил он.

– Неважно, – покачала головой я.

– Ну хоть имя узнать можно?

– Питер.

Он промолчал.

– Ты гитару принес? – Я кивнула на оставшийся в прихожей большой черный футляр.

– А, да, у меня завтра репетиция с группой, – объяснил Чарли. – Побоялся оставлять ее в машине.

– Ты играешь в группе?

– Любительской.

– Правда?

– Нет, неправда. Но должен же я чем-то побороть Питера, – улыбнулся он.

Когда Чарли пел, голос его звучал так же вкрадчиво и хрипловато, как и во время разговора. Я не слишком разбиралась в музыке, однако даже мне было ясно, что у него талант. Большой талант. Сначала он спел мне Masterfade Эндрю Берда, потом The Only Living Boy in New York Саймона и Гарфанкеля. Он не смотрел на меня, постоянно косился на экран телефона, где была открыта страница с текстом и аккордами; и слава богу, потому что все эмоции, вероятно, были написаны у меня на лице. Чарли часто ошибался, но и в этом было своеобразное очарование. Такие ошибки мог допускать только мастер своего дела. И я воображала себя Майей Джоши на встрече с Уилсоном. Представляла себе, что это я нашла этого парня, разглядела в нем потенциал, харизму и талант. Слушая Чарли, я расцветала. Чувствовала себя живой.