Хани Йоханнес – Звук сирени (страница 2)

Яньмэй Ву ловко перемахнула через бамбуковую ограду и мгновенно заняла боевую стойку. Как и Динлю, Яньмэй прибыла в Шитао откуда-то издалека – из мест, где бамбук сочно-зелёный, а не серебристо-серый. Шуан выхватил палицу у Суна из рук, движением ладони прогнал обоих учеников с арены – и сгорбился как тигр, готовый к прыжку.

– Ты сегодня явно не в форме, – сочувственно заметил Яозу.

– Что-то да, – невесело согласился Шен.

– У всех бывают неудачные дни, – вмешалась Ласточка. – Не огорчайся, Шен.

Сердце Шена едва не выломало рёбра. Он и представить не мог, что старшая ученица помнит его имя – да ещё и стремится поддержать! Вопрос с именем, правда, решается просто, когда ты – сын Ли Чжуна. Но поддерживает же она его не потому, что он родственник наместника?

Шен пытался подобрать слова благодарности, но в голове только шумело от волнения. Хотя, может, это скрипел бамбук или шуршали бумажные стены. Немного помучившись, Шен всё-таки остановился на кратком «спасибо» – но вложил в него всю искренность, на которую был способен. Ласточка коротко кивнула в ответ и отвернулась к арене, где Шуан и Яньмэй взбивали облака бронзовой пыли.

– Он безнадёжен, – шепнул Яозу своей подруге.

– Научится ещё, – улыбнулась Фен, наблюдая за Шеном с Ласточкой, но никак не за боем.

Шен же, пытаясь пережить недавний позор, напротив, во все глаза следил за учителями. Шуан крался вокруг Яньмэй, ступая мягко, словно пантера. Впрочем, Шену всегда чудилось в нём что-то кошачье. Может, круглые глаза. А, может, длинные шрамы на лбу, похожие на следы когтей.

Яньмэй же молнией носилась по арене, вспыхивая то в центре, то у самой ограды. Медные кудряшки прилипли ко лбу, глаза превратились в два зелёных полумесяца – и Шен поймал себя на мысли, что прямолинейный и отчаянный бой Яньмэй ему ближе, чем кошачья грация Шуана. Он даже подумал сменить учителя, но это мысль не успела оформиться в слова: её заглушил грохот, похожий на раскаты далёкого грома.

– Учитель Шуан! Учитель Яньмэй! – низкий голос Яозу перекрыл стук палиц. – В ворота стучат!

– И принесла же кого-то нелёгкая… – проворчал Шуан.

В воротах имелось небольшое окошко, через которое можно было разглядеть гостя. Они появились ещё во времена войны за Красное княжество. Тогда враги первым делом отправлялись в школы боевых искусств, чтобы лишить армию резерва в виде учеников. Шен знал об этом от Суна, который обожал историю – и от тревоги у него свело рёбра. Таинственный шпион. Непонятный гость. А вдруг это приметы надвигающейся войны?

– Это Юшенг и Энлэй, – Шен едва не подпрыгнул от шёпота Суна, вторгшегося в его мысли. – Которые служат у папы.

– Ты думаешь, что?..

Из них двоих Сун считался голосом разума. Он тщательно обдумывал и слова, и поступки – в то время как Шен предпочитал бросаться в гущу событий, едва вспыхивала какая-то искра. И сейчас внутри полыхала тревога, охватывая лёгкие колючим жаром. Если шпион напал на папу? Если он ранен, а у берегов Шитао швартуются шипастые корабли Красного княжества? Шен рванул к воротам и краем глаза увидел, что за ним бежит Сун: будто его золотистая тень.

– Юшенг! Энлэй! – выдохнул Шен, поднимая тучи бронзового песка. – Что-то с папой?

– Так, юноша! – румяный и круглолицый Юшенг ткнул в его сторону пальцем. – Вас на этот разговор не приглашали!

– Мы всё равно узнаем, – вмешался Сун.

– Он прав, Юшенг, – кивнул бледный и стройный Энлэй. – Давай скажем сейчас.

– Скажете что? – Шен ощутил, как тревога схватила раскалёнными пальцами за горло.

– Что чужаков оказалось чуть больше, чем один, – мрачно произнёс Шуан. – Наместник ранен. Совет Шитао велел не выпускать учеников, пока…

Шен не услышал, что должно заставить совет передумать. Сквозь пламя тревоги до него не добрались ни крики Энлэя с Юшенгом, которые призывали братьев остаться в школе – ни мрачное замечание Шуана, который велел чиновникам сопровождать детей наместника вместо того, чтобы пытаться удержать их на месте. Шен, расталкивая взрослых, метеором вырвался из школы и помчался в сторону больницы. Сун бежал за ним – как полоса дыма, неизменно сопровождавшая огонь.

***

Свет ламп раскалённой медью стекал по стенам. Едко пахло лекарственными порошками и горько – сушёными травами. Ин слегка наморщила нос, стараясь приспособиться к чужим для неё запахам. Она привыкла к ароматам йода и соли, которым отдавало море, и к железу, которым отдавала кровь. А в больнице любой из семьи Ли оказывался редко.

– Доктор Ань слишком слаб, – хмуро сообщила Суеман, девушка с косой синей, как у русалок. – Ваш допрос не может подождать?

– Госпожа Симэнь… Не нужно, – раздался монотонный голос доктора. – Я расскажу лейтенанту Ли всё, что знаю.

Ин несмело – совсем не как лейтенант – шагнула к постели доктора. Ань щурился в медный полумрак, и лицо его казалось схематичным наброском: чёрточки глаз, штрихи шрамов и тонкая линия поджатых губ. Отражение же Ин, пойманное в жестяном тазу, выглядело карикатурой – плечи ещё шире, рост ещё выше, волосы ещё короче. Не доверять отражениям, сделала мысленную зарубку Ин – и не доверять серебристому бамбуку.

– Расскажите, доктор Ань, – Ин сплела пальцы за спиной. – Как получилось, что вы с наместником попали в засаду?

– Их оказалось больше… – Ань втянул воздух сквозь зубы. – Больше одного. Доклад контрразведки был ошибочным.

– Сколько?

– Семь, лейтенант.

– И все шпионы Усугумо?

Веки, словно налитые свинцом, тяжело опустились – а мир, расплывчатый без очков, стёрся до темноты. И из полумрака памяти проступили те, кого доктор Ань не мог назвать ни шпионами, ни простыми солдатами. Для последних они оказались слишком хорошо обучены. А для первых – слишком приметными: сиреневая униформа хорошо различалась в бамбуковом лесу. Трое мужчин, трое женщин и кто-то, чей пол Ань не смог распознать. Высоченная фигура в железной маске, которая вступила в бой самой последней.

– Не шпионы, – наконец произнёс доктор. – И не солдаты. Какой-то… Элитный отряд.

– Где этот отряд теперь? – спросила Ин, склоняясь ниже над кроватью.

– Неизвестно, – вмешалась Суеман. – Когда мы нашли доктора и господина наместника, в лесу уже никого не было.

Ин считала себя солдатом до мозга костей. Не такая своенравная, как братья, она послушно выполняла приказы – но сейчас приказывать было некому. Некому было объяснить, что происходит и какую угрозу несёт отряд из семи человек. Ин попробовала рассуждать сама, но выходить за рамки было неприятно и сложно: словно встать на гвозди и продержаться на них хотя бы несколько секунд. Семь человек. Сиреневая униформа. Доктор Ань на месте пациента – и его вид тоже кольнул Ин словно гвоздь. Она должна была ослушаться приказа, как точно бы сделал Шен, и отправиться с отцом вместо него. Тогда б его не ранили.

– Поправляйтесь, доктор Ань, – скорее велела, чем пожелала Ин. – Вы…

…Мне очень дороги. Ин хотелось стиснуть длинные пальцы. Хотелось заглянуть в глаза такие чёрные, словно зрачок разлился по радужке – и выплеснуть на доктора Аня все свои чувства. Болезненную, как стояние на гвоздях, вину за то, что он пострадал. Осторожное восхищение. Робкие мечты о том, что однажды доктор посмотрит на неё не как на лейтенанта, а как на женщину. Но карикатура в жестяном тазу напомнила, что разглядеть женщину в Ин довольно сложно. Широкие плечи. Высокий рост. Короткие, как у солдата волосы, чтобы не мешались в бою. Ин шагнула назад, стараясь затолкать свои чувства куда-нибудь поглубже – словно ветошь в кладовую.

– Вы дороги всем нам, – процедила Ин.

– Спасибо, – равнодушно ответил Ань. – Лейтенант Ли.

Воздух в коридоре дрожал от встревоженной суеты. Вперёд-назад носились врачи и медсёстры в серых ифу. Гремели жестяные тазы, с треском рвались бинты, а под потолком повисали едко-зелёные облачка лекарственных порошков. Ин попыталась взглядом найти мать, но вместо неё выхватила из толпы двух мужчин. Один – круглолицый и румяный, второй – стройный и бледный. Оба подбежали к ней и согнулись в поклоне так, что она видела только их макушки.

– Лейтенант Ли! – гаркнул Юшенг. – Мы пытались удержать ваших братьев, но…

– Просим прощения, лейтенант Ли, – прошептал Энлэй.

– Отставить, – велела Ин. – Я бы сильно удивилась, если б вы смогли их удержать. Где они?

– С вашей матушкой, лейтенант, – отрапортовал Юшенг. – Возле палаты господина наместника.

– Спасибо, – кратко поблагодарила их Ин.

Грохот жести и топот ног не только не мешал – но и помогал сосредоточиться. Ин пыталась представить силу и квалификацию воинов, с которыми они столкнулись, и понять, в чём цель их вторжения. У отца в подчинении – несколько генералов, охранявших приграничный Шитао, но ей хотелось разобраться самой. Сиреневая униформа. Трое мужчин. Трое женщин. Фигура в маске – и ложная тревога с самого утра…

– Ин! Ин, цветочек мой!

Голос матери вырвал её из размышлений. Ин вскинула голову – и увидела Динлю, обнимавшую обеих сыновей. Шен уткнулся матери в колени, а Сун – в плечо. Оба казались непривычно тихими, и Ин вдруг ощутила, как от ужаса сминает рёбра. Динлю поймала её ошарашенный взгляд – и обречённо кивнула.

– Врачи не смогли ничего сделать, – ломким шёпотом произнесла Динлю. – Ин… Папа умер.

***

Драконы, извивавшиеся на бумажных дверях, пристально следили за братьями. В их фиолетовых, как самоцветы, глазах нельзя было разглядеть ни сочувствия, ни понимания. Только ленивое любопытство древних существ, далёких от переживаний существ других – маленьких и смертных.