Халиль Джебран – Иисус Христос – Сын Человеческий (страница 23)

И он никем не желал манипулировать.

Он был нетерпелив с теми, кто не верил в свет, живя в тени; и с теми, кто убивал песню неба в собственном сердце.

Он был нетерпелив с теми, кто рассчитывал и взвешивал дни и ночи, не веря снам своим.

Иисус был терпелив.

Однако он мог быть нетерпимым.

Он хотел сотворить из вас клочок бумаги для записей мыслей своих, вы дарили годы его ткацкому станку на лён размышлений.

Но он не хотел ничего разорвать из созданного его душой.

Вчера — о как далеко от меня это Вчера, и как оно близко, — душа моя и я отправились к Озеру Великого Терпенья, чтоб искупаться там и от пыли земной освободиться.

Когда достигли берегов мы, дано нам было понаблюдать из места тихого и потаённого за брегом Озера. И тут мы увидали человека, что сидел понуро на скале и в руках сжимал мешочек с солью. Он пригоршню за пригоршней соль в глубь озёрную бросал.

Моя душа сказала мне: смотри, это — пессимист, что в жизни ничего не видит, кроме теней зла. Неудивительно, что мы с тобой от его одежды отказались. Идем же дальше!

В этом месте озера не стали мы с душой купаться. Покинув место то, продолжили дорогу, пока не зашли в бухту, где человек стоял, в руках сжимая шкатулку, драгоценными каменьями украшенную щедро. Он вынимал из недр ее кусочки сахара и бросал их в воду.

А это — оптимист, моя душа сказала. Он радуется даже безрадостному и печальному. Сохрани нас Боже ему тело наше обнаженное явить!

Так мне и не удалось искупаться в водах Озера Великого Терпенья.

Я прогуливалась с моими служанками по роще иерусалимской, когда увидала его в окружении немногочисленном из жён и мужей, что сидели подле. Он говорил с ними на языке, который понятен был мне наполовину. Но вовсе ни к чему осознавать язык столпов света или хрустальных гор. Сердце ведает, что язык никогда не сможет выразить словами, а уши никогда не смогут распознать.

Он говорил со своими друзьями о любви и силе. Я знала, что говорит он о любви, поскольку слова были мелодией голоса его; и я знала, что говорит он о силе, потому что слова были воинством его скупых жестов. А сам он был нежностью, и даже муж мой не смог бы пользоваться тем авторитетом, что он средь учеников своих.

Когда увидел он меня, проходившую мимо, то на мгновение прервал свою беседу и взглянул доброжелательно в сторону мою. И я была покорена; в моей душе мелькнуло тут прозрение — я проходила мимо Бога.

Несколько дней образ его навещал моё уединение, когда мне не хотелось встречаться ни с мужчинами, ни с женщинами круга моего; и его глаза обжигали мне душу, когда мои собственные очи были закрыты. А голос его управлял тишиной моей ночи.

Я стойко удерживала мою Верность-Ему-Навсегда, мир в страдании моём и свободу неразделённости в моих слезах.

Возлюбленные подруги, вы никогда не видели Того Человека, и вы никогда уж не увидите Его.

Он посланный нам свыше учитель любви, он выше всех наших чувств земных, но из всех мужчин отныне он ближе всех ко мне.

Меня спросили как-то раз: «Учитель, что скажешь нам о браке чувств?»

Я отвечу:

«Вместе вы будете чисты и вместе пребудете навеки. Даже убелённые сединой, когда крылья смерти разбросают ваши дни, вы — вместе.

Да, вы пребудете вместе в молчаливой памяти Бога. И с вашего согласия немого скажет он пространству, что ветры небес танцуют меж вами, что любите друг друга вы, не делая любовь капканом. Скорее она для вас — море, что дышит меж брегами ваших душ.

Трепещут вместе струны ваших душ, сама музыка в трепет повержена. Я с вами».

Свидетельские показания постороннего в Иерусалиме человека

Иуда пришёл в дом мой в пятницу, как только всё это произошло; он с силой постучал в дверь дома моего.

Когда ж вошел он, я в изумлении неприкрытом на него уставился во все глаза — его лицо было цвета пепла. Руки его трепетали подобно листочкам на ветру, а одежда была изорвана, как если бы пробирался он сквозь бурную горную реку. Чувствовалось, что в душе его безраздельно царит великая буря.

Он взглянул на меня, вокруг глаз залегла чернота, а глаза казались промокшими от крови.

И сказал Иуда: «Сегодня я освободил Иисуса из Назарета от его противников и… от моих противников тоже».

Тут Иуда принялся заламывать руки и восклицать: «Иисус говорил, что он победит всех своих врагов и врагов нашего народа. И я поверил ему, я последовал за ним.

Первым он кричал нам, подавал надежды на царство, могущественное и безбрежное, и в нашей вере мы искали его благосклонности, мечтая о власти почётной при его царском дворе.

Мы мнили себя князьями, подобными римской знати. А Иисус много говорил о царстве своём, и думал я, что он предпочтёт меня в вожди колесниц его, в вожди воинства его. И последовал я вслед за ним добровольно.

Но вскоре обнаружил я, что не найдём мы ни царства, о котором распинался Иисус, ни Рим не одолеем. Его царство было царством сердца. Я слушал разговоры о любви и милосердии, разговоры о всепрощении, и продажные женщины слушали их на пару со мной с радостью. Мое сердце наполнялось горечью, и я ожесточился.

Мой обещанный царь Иудейский оказался вдруг обманщиком-флейтистом, утешающим умы бродяг и проходимцев.

Я любил его, как, впрочем, и другие мои сородичи. Я поклонялся ему в надежде избавления от ига иноплеменников. Но когда он не издал ни слова, рукой не шевельнул во имя нашего освобождения от ярма того, более того, когда он взялся помогать цезарю в Кесарии, тогда отчаялся я и умерли мои надежды в агонии ужасной боли. И я сказал себе: „Он — тот, кто убил мои надежды, стал убийцей. А для меня мои надежды и ожидания куда дороже, чем жизнь какого-то там человека"».

Тут Иуда заскрипел зубами и опустил глаза долу. И когда заговорил он вновь, словами его стало следующее признанье: «Я освободил его. И он распят сегодня был… Даже на кресте погибнув, он погиб царем. Он умер в буре избавленья, подобно многим людям, жившим по ту сторону савана и камня.

И всё то время, что умирал он, Иисус казался по-царски любезен и доброжелателен. Его сердце было полно жалостью. Он ощущал жалость даже ко мне, ко мне, своему избавителю от жизни».

И тут я не выдержал, вмешался: «Иуда, ты могиле предал человека по ошибке».

На что Иуда ответил: «Но он умер царём. Так почему же он не мог жить царем?»

И я упрямо повторил вновь: «Ты совершил преступную ошибку».

Он рухнул на скамью, сделавшись вдруг тише камня.

Я же метался по комнате и повторял: «Ты совершил великий грех».

Но Иуда не произнёс ни слова. Он оставался тишиной, землёй, впавшей в немоту.

Спустя какое-то время он поднялся, повернулся ко мне лицом и даже показался мне чуть выше обычного. И когда заговорил он, голос его звучал песней треснувшего сосуда. И сказал он: «Не было греха в моём сердце. Этой ночью я увижу царство его воочию, и встану в его присутствии, и вымолю прощение.

Он умер царём. А я умру преступником. Но сердцу моему ведомо, что он простит меня».

Промолвив слова такие, он запахнул изорванный свой плащ и заметил горько: «Просто замечательно, что я пришел к тебе сей ночью, хоть и принес тебе тревогу. Так ты простишь меня?

Скажешь ли ты сыну своему и сыну сына своего: „Иуда Искариот избавил Иисуса Назаретянина от врагов его, ибо верил, что Иисус врагом был собственного народа?"

И скажешь ли, что Иуда в тот же самый день своей великой ошибки последовал вслед за Царём к его престолу, избавив собственную душу от тела осужденного?

Я скажу ему, моему царю, что кровь моя оросила дерн, а моя искалеченная душа освободилась».

Тут Иуда вновь поник головой и вскрикнул: «О Боже, чьё имя страшное не слетело с губ его, коснись же пальцами своими смерти израненной, что убьёт меня твоею бурей, огнем, который света не даёт!

Почему позволил умереть ты Галилеянина чувствам во имя земель неведомых и бросил мне на плечи груз греха, от коего и убежать нельзя, и примириться сердцем? И кто же сей человек Иуда, руки которого в крови по локоть?

Дай мне руку, подбрось меня к нему в старой одежонке и лохмотьях.

Помоги мне свершить это сегодня вечером.

И позволь мне вновь встать по ту сторону непроницаемой стены.

Я устал от бескрылой свободы. От этой воли в темнице.

Я прольюсь в речку слёз, что втекает в океан горечи. Я буду человеком вашего милосердия, что стучится в ворота сердца Иисуса».

Сказав все это, Иуда распахнул все двери настежь и растворился в буре.

Спустя три дня я наведался в Иерусалим и услышал обо всём, что произошло там. Тогда же мне поведали, что Иуда повесился на вершине высокой скалы.

Я долго размышлял над событиями того дня, и я понял Иуду. Он исполнил свою маленькую жизнь, что ожидала чего-то в туманах этой земли, порабощённой римлянами, что поднялась великим пророком на недостижимую высоту. Высоту, недоступную человеческому прощению.

Один человек стремился в царство, где стал бы княжить.

Другой человек желал царства, в котором все люди стали бы царями.

Бог даровал крылья душе твоей, чтоб смог взлететь ты в далёкий небес предел — предел любви и воли. А ты, несчастное созданье, сломал крылья собственной рукой, душе своей позволив, подобно червю, ползать по земле. Но птицей я в воздух поднимусь, даже если клетка золотой была по-царски. Сердце моё всё равно имя твоё призовет, даже если ты моё забудешь.

Свидетельские показания Саркиса, старого грека-пастуха, прозванного безумцем