Hakob Makachian – Шепот воспоминаний (страница 4)
Но слова Байрона оказались не единственными, которые возвышают эту страну. Армения в старину была для мира значимым местом, о чём свидетельствует множество примеров из древних источников, таких как клинописи шумеров, библейские рассказы, иранские, ассирийские, греческие и римские исторические документы.
Впервые об Армении упоминают шумеры, назвав эту страну Аррата, домом верховных богов Энлиля и его брата Эа. Кстати, страна Урарту, которую так называли соседи ассирийцы и греки на своём диалекте, местными произносилась как Арарта. И именно на этих землях по просьбе совета богов Энки вместе со своей женой богиней Нинмах сотворили первых людей – Адапа (который, кстати, находясь в гостях у всевышнего бога Ану, отказался принять от того бессмертие, и Еву (Нинти, дева из ребра, дающая жизнь).
Разумеется, народ, который стал плодиться и размножаться в стране Аррата, был не простой, а имел все качества и способности для распространения божественной мудрости и энергии, которую они впитали от своих создателей. И быть может, именно по этой причине во мне всё ещё теплится некая форма гордости за гены, которые мне передались от моих предков. Это ощущение укрепляет в моём сознании та действительность, которую демонстрирует мой народ – продолжающий своё благородное существование на протяжении многих тысяч лет, сохраняя при этом свою уникальную самобытность.
Вот и мне повезло родиться на этой земле, где, как утверждают историки, когда-то жили боги. Более того, именно в том самом городе, возраст которого насчитывает больше лет, чем почти его ровесник древний Рим. Его античное название Эребуни, которое со временем трансформировалось в современный Ереван, и он нисколько не растратил своего величия на протяжении многих тысяч лет. Невозможно объяснить мою связь с этим городом и с этой страной. Тем более после того как я стал себя воспринимать человеком мира, для которого вся планета Земля является родным домом. Но то, что я её ощущаю всею своею душою на любом континенте, говорит о многом. Признаться, до сих пор так и не сформировал для себя понимание того, что именно генерирует и привлекает в Армении моё внимание. Если даже не учитывать энергетику местности, то запахи и вкусовые ощущения, которые иногда каким-то образом возникают в памяти, мгновенно материализуются на физическом плане через мои биологические рецепторы.
Наверняка у каждого бывают редкие моменты, когда память возбуждает некие образы из прошлого через запахи или резонирующие в голове знакомые звуки. И это состояние на миг делает тебя счастливым под приливом уже физических эмоций. И поэтому я безустанно могу день ото дня бродить по улицам Еревана и путешествовать по горным вершинам Армении, переживая эти ощущения вновь и вновь. Запоминая при этом каждую архитектурную деталь зданий, каждый горный хребет и скалу, бессчётные родники, водопады и озёра и невообразимой красоты небо. При этом не ощущая какую-либо усталость, а, напротив, заряжаясь новыми эмоциями и силой. Я могу просто общаться с народом во дворах и на улицах на разные темы, насыщая, без всякого преувеличения, разум свой бездонной их мудростью. Ибо, повторюсь, эта способность заложена в них на уровне генетики.
Помню, в детстве на летние каникулы почему-то именно меня из всех остальных внуков мои старики брали с собой навещать многочисленную родню, разбросанную по всей стране. Их было так много, что порой приходилось навещать родных в том числе и в Грузии, в Тбилиси, откуда они, будучи молодыми, переехали в Ереван. Это было впечатляющее зрелище для мальчика, воспитанного в городских условиях. Разумеется, большинство родственников проживали в деревнях либо в небольших населённых пунктах городского типа. Я как сегодня помню запахи домашних животных, которые были практически у всех. Я помню вкус еды, которая значительно отличалась от той, что я принимал дома. Я помню пронизывающий меня насквозь резкий, но в то же время слегка пьянящий воздух. Вечера, когда я лежал в мягкой постели под открытым небом, всматриваясь в бескрайнюю красоту Млечного Пути, простирающуюся от горизонта до края мира.
Родственников, как уже упоминал, было много. Бывало так, что в одном городе или селении насчитывалось несколько семей, и приходилось каждый день навещать новый дом. А ещё непременно мы ходили в местные храмы, помолиться. Разумеется, я не умел этого делать. Да и на это особого внимания никто не обращал из-за советской атеистической идеологии. Но тогда меня не интересовала подобная тематика, и я наслаждался тем, что имел. А именно, общением с людьми с разным менталитетом, ибо каждый район Армении славился не просто кардинально разными диалектами, но и темпераментом общения и субъективным для данной местности мировоззрением.
В наших динамичных турне мне больше всего нравилось посещение древних храмов. Я, словно погружаясь в эти каменные сооружения с выбитыми и уже успевшими состариться орнаментами, терял связь с реальностью. Божественное пение мужского хора, который исполнял многовековые молитвы, уносило мои мысли прочь от людей, которые меня окружали, и от их разговоров, слегка напоминающих некий гул. Как будто моему внутреннему взору раскрывалась иная тайна, записанная в памяти этих камней и этой музыки. Я словно чувствовал вибрацию, которая шептала мне историю этой местности, возбуждая в сознании некие образы, в основном в том контексте, что мне доводилось слышать от взрослых.
И всегда после моего самостоятельного экскурса я всматривался вверх, где невообразимой красоты голубое небо открывало моему восприятию иную реальность былых событий. Я ощущал и представлял, что вся разворачивающаяся история внизу хранится в памяти именно этого бескрайнего неба. Казалось, что если чуть больше сконцентрировать внимание, то непременно среди облаков проявятся некие эпические сцены из прошлого, исторические сражения или возведение величественных городов. И в такие мгновения, когда твоё детское сознание находится на пороге между двух реальностей, появлялись голуби, которые как будто преследовали меня и рассеивали все мои сконструированные образы. Я же с некой досадой возвращался к своим родственникам, и мы продолжали дальше погружаться в бытовые заботы.
С самого детства я был молчаливым наблюдателем. Впрочем, таким я оставался всю свою жизнь. Это врождённое качество позволяло мне быть в центре всех событий и иметь в руках контрольные рычаги управления обстоятельствами. Моё детское окружение доверяло мне все свои сакральные тайны по той причине, что я умел выслушивать, понимать и, самое главное, не предавать. Я как бы был своего рода серым кардиналом во всех дворовых коллективах, где мне суждено было появляться. Я давал направления героям, указывая на возможности в достижении цели, разумеется имея в этом свои дивиденды.
Это отнюдь не значило, что я боялся сам делать что-либо и брать на себя ответственность. Наоборот, в любом случае ответ за всё держал я. Но всё же мне нравилось владеть ситуацией, а это в то время возможно было в том случае, когда я держался на дистанции наблюдателя, но внутри самого процесса. Признаться, мне это приносило колоссальное удовлетворение. Мой разум восхищался от придуманных им образов сложных комбинаций, когда я владел всей информацией происходящих событий и потому имел все возможности видеть на несколько шагов дальше, чем все остальные. Да, это был своего рода опыт манипуляций, от чего я впоследствии весьма осознанно отказался, посчитав, что подобная методика делает слабой мою волю. Но это было после, а пока я наслаждался своими детскими авантюрами.
Взрослые меня любили. Куда бы я ни приходил, через короткое время я становился объектом их восхищения. Потому что я не был похож, как они полагали, на их распущенных отпрысков. Откуда было им знать, что их дети в большей мере делали то, чего хотел я. Весь энергетический поток внимания от взрослых, впрочем, как и от сверстников, с лихвой компенсировал моё одиночество, которое являлось продуктом моего характера.
Со временем, годам к десяти, а скорее всего, ещё раньше я стал предпочитать детским компаниям общество взрослых. Мне было более интересно слушать рассказы старших, чем уже приевшиеся по своему содержанию фантазии моих сверстников. Впрочем, очень скоро я понял, что большая часть взрослых ничем не отличались по уровню хвастовства от своих же детей, и кое-где своим развитием тоже. Разве что они умели в более интересных формах преподносить свою гордыню. Но всё же это помогло мне лучше разбираться в человеческих отношениях на более высоких уровнях.
Я познавал тонкости психологического воздействия, так сказать, на практике. Хотя это не говорит о том, что я не совершал ошибок. Их как раз было слишком много для не окрепшего детского сознания. По той причине, что мои ровесники, как бы они ни пытались демонстрировать свою значимость и самостоятельность, в реальности были послушными и покладистыми и следовали указам своих родителей. Что по большому счёту и огораживало их от многих последующих житейских разочарований. Я же по воле судьбы с ранних лет стал жить без отца, и как уже упоминал, моя мать, естественно, не успевала за моими приключениями. Меня по большей части воспитывали мои старики, дедушка и бабушка. За что, на самом деле, я очень благодарен им, так как мудрость стариков была куда более эффективной в формировании моего юного мировоззрения. Но и они не могли контролировать мои желания получать горький жизненный опыт.