Ха Ынгён – 32 фуэте (страница 3)

Глава 3

Лучи утреннего солнца освещали внешние стены оперного театра, подобно прожекторам. Идя к театру, Ёнджо думала, что за два года заметно состарилась. За это время произошло много всего. Ее разум всегда был занят и напряжен из-за представлений, которые она, поддавшись амбициям, устраивала одно за другим. Также она постоянно входила в жюри международных конкурсов, продвигала различные постановки и бегала по важным встречам так часто, что отваливались ноги. «Приходите посмотреть!» – вот уж точно, в бытность балериной она и представить не могла, что однажды будет так говорить.

Несмотря на то, что сделано было действительно много, виновницей самого большого количества морщин на лице Ёнджо была балерина Сон Рахи. Даже будучи уволенной, Рахи врывалась в кабинет руководителя и поднимала там шум. Это случилось и за два дня до ее смерти. Но кто бы мог подумать, что она имплантировала себе наночип? Рахи, тщательно скрывая этот факт, некоторое время танцевала в их балетной труппе. От мыслей об этом Ёнджо все еще злилась. А балетная труппа до сих пор пыталась оправиться от обрушившегося на нее шторма.

У входа в театр ее внезапно нагнал мужчина в белой рубашке без галстука с темно-синим пиджаком наперевес.

– Руководитель, здравствуйте, – поздоровался мужчина, который явно знал Ёнджо.

Она остановилась и окинула его взглядом.

«Кажется, он представился детективом Ким Хёнмином?»

Ёнджо быстро вспомнила его имя. Работая руководителем Сеульского городского балета, она уделяла много внимания запоминанию имен людей. Постепенно это вошло у нее в привычку, поскольку в балете многое было завязано на получении спонсорских денег. Ким Хёнмин, мужчина среднего роста и худощавого телосложения, был детективом из полицейского участка Центрального района и часто приходил в балетную труппу из-за случившегося с Сон Рахи. На вид ему было около сорока лет. Его глаза со слегка опущенными уголками казались немного наивными, но взгляд цепко держал собеседника. Именно по этому взгляду Ёнджо сразу поняла, что он детектив.

– За то время, что мы не виделись, больше ничего не случилось?

– Ну, ничего особенного не произошло, – ответила она. – А у вас, детектив Ким Хёнмин, тоже все благополучно?

Тихий голос руководителя Со заставил детектива Кима широко улыбнуться. Хотя они встречались уже несколько раз, Ёнджо ни разу не видела его улыбки. Похоже, он был очень доволен уже одним тем, что его имя кто-то запомнил. Ёнджо внимательно посмотрела на пуговицы на воротнике рубашки Ким Хёнмина. Внутри одной из них оказалась крошечная камера, которая, должно быть, прямо сейчас ее снимала. А видеозапись вполне могла передаваться в полицейский участок в режиме реального времени.

– Да, у меня все в порядке, – ответил детектив Ким, а затем смущенно посмотрел на Ёнджо.

Та догадалась, что он снова собирается заговорить о Рахи.

– Я пришел к вам, чтобы задать еще несколько вопросов о деле Сон Рахи. Меня кое-что интересует.

Ёнджо нахмурилась. Мысль о том, что придется снова пройти через то, что уже было месяц назад, заставило ее напрячься.

– Интересует? Разве вы не выяснили, что Рахи покончила жизнь самоубийством?

– Да, это так, но…

– Тогда какие еще могут быть вопросы? Или вы хотите сказать, что Рахи кто-то убил? – нервно спросила Ёнджо.

Ее тон привел детектива Кима в замешательство. Увидев его смущение, женщина спохватилась. Она совершенно забыла, что все ее слова могла фиксировать камера в пуговице детектива. Ёнджо решила взять себя в руки.

– Прошу прощения. Сейчас я вся на нервах. Вы ведь понимаете, что в нашей труппе случился инцидент, который чуть не заставил любителей балета отвернуться от нас? Политика нашей труппы запрещает проводить какие-либо процедуры улучшения в отношении наших балерин. Но после того происшествия я занята сильнее, чем когда-либо. Потому что нужно восстановить имидж труппы. Если вы будете и дальше говорить о том, что уже решено…

– Мне на самом деле очень жаль, – детектив Ким низко склонил голову, а затем перешел к сути того, ради чего приехал. – Я пришел к вам снова из-за документов, найденных в мобильном телефоне Сон Рахи.

В этот момент на лице Ёнджо возникло удивление.

– Разве вы уже не изучили ее телефон в прошлый раз?

– Кое-что до сих пор не дает мне покоя. Честно говоря, хоть это и было продиктовано исключительно моим личным любопытством, я на всякий случай решил зайти к вам.

Ёнджо холодно проговорила:

– Всю эту неделю у меня идут просмотры. Даже несмотря на случившееся, к нам все равно продолжают идти балерины, и их количество уже приближается к тысяче. Насколько мне известно, многие даже приезжают из других стран.

– Ах, вот как!

– Возможно, у меня появится время на сле-дующей неделе.

– Хорошо, тогда я позвоню вам на следующей неделе и приду снова. Еще раз прошу прощения, что отвлек вас от дел.

Детектив Ким снова склонил голову. Ёнджо тоже попрощалась, а затем быстро направилась к оперному театру. Подойдя к дверям, она обернулась и окинула взглядом небольшую площадь, по которой шагал детектив Ким. Когда он сделал несколько шагов, к нему подошел еще один мужчина. Хотя Ёнджо увидела только его профиль, она прекрасно помнила, кто это. Человек, назвавшийся детективом Паком, который месяц назад приходил в труппу вместе с Ким Хёнмином. Но его имени Ёнджо не помнила. Возможно, детектив Пак просто его не называл.

– Они снова собираются поставить нашу труппу с ног на голову! Боюсь, скоро у нас появится куча лишних забот, – недовольно пробормотала себе под нос Ёнджо и крепко сжала губы.

Последствия, вызванные уходом Сон Рахи, оказались совсем нешуточными. И все же нельзя было открыто проклинать покойную. Если подумать, ее было даже жаль. Ёнджо прекрасно знала, сколько усилий Рахи приложила к природному таланту, чтобы стать примой Сеульского городского балета.

Внезапно в голове вспыхнули воспоминания о тех днях, когда Ёнджо танцевала в Нидерландах. Она прожила там шесть лет, и все время рядом с ней была Суён. Они вместе занимались балетом, вместе жили в одном доме. Иногда Ёнджо скучала по тем дням, когда достаточно было просто хорошо танцевать. Честно говоря, даже для вполне зрелой Ёнджо руководство целой балетной труппой оказалось тяжким бременем.

Войдя в свой кабинет, женщина первым делом сделала жест рукой перед датчиком, чтобы поднять жалюзи. За окном виднелись покрытые густой зеленью горы. Глядя на этот насыщенный цвет, Ёнджо ощутила, что ей стало немного легче дышать.

Как только просмотры закончатся, нужно будет сразу приступить к репетициям. Уже решено, что Сеульский городской балет отпразднует свой столетний юбилей постановкой «Жизели». «Жизель» – один из главных романтических балетов, который пользовался любовью зрителей на протяжении сотен лет после его премьеры в Парижской опере в 1841 году. Ёнджо выбрала именно его, потому что сочетание изящной, но драматичной манеры исполнения самой Жизели и прекрасный кордебалет показались ей подходящими для выступления в честь столетнего юбилея.

Но вдруг место прима-балерины стало вакантным. Пришлось немедленно разместить объявление о просмотре на главную роль в балет «Жизель». С публикации объявления не прошло и часа, а заявки подали уже сотни балерин. Из-за смерти Рахи Ёнджо очень тревожилась. Она опасалась, что смерть прима-балерины, в тело которой был вживлен наночип, приведет к стигматизации всей труппы. Но ее опасения оказались напрасны. Сеульский городской балет уже имел намного большее влияние, чем раньше. Заявки на просмотр подали более тысячи балерин.

Некоторое время спустя Ёнджо посмотрела на голографический экран, чтобы проверить порядок просмотров на сегодня. Все лица казались знакомыми. Переместив курсор вниз, женщина увидела лицо Джены. Ее взгляд на мгновение задержался на маленьком, милом личике девушки. Джена была дочерью Суён. Ёнджо слышала, что она превосходно танцевала еще в балетной школе, а в прошлом году присоединилась к их труппе. Талантливые балерины, окончив балетные школы, нередко приходят в Сеульский городской балет. На фотографии профиля Джена выглядела точь-в-точь как Суён. Когда Ёнджо впервые увидела ее лично, то подумала, что девушка пошла в отца-астронома, но, возможно, ей так показалось из-за того, что энергетика вокруг Джены была совсем не такой, как у Суён.

Перед глазами Ёнджо возникло лицо Рахи, которая завидовала Джене. Но тут же пришлось взять себя в руки. Ёнджо больше не была балериной. Она занимала место руководителя Сеульского городского балета, который превратился в одну из лучших балетных трупп мира, встав в один ряд с Парижской оперой, российскими труппами Мариинского и Большого театров, Королевским балетом Великобритании и Американским театром балета. И в центре этого достижения стояла руководитель Со Ёнджо.

Большинство европейских балетов разрешали генетические модификации и вживление наночипов своим балеринам. Первым среди них стал Королевский балет Великобритании, который признал возможность улучшения балерин с помощью науки. К тому же Великобритания стала первой страной, разрешивший генетические модификации в целях, не связанных с лечением или исследованиями. Поэтому мамочки, помешанные на балете, использовали технологии изменения генов, чтобы вырастить своих дочерей балеринами. Вряд ли теперь там нашлась бы хоть одна балерина, которой не вживили наночип. Несмотря на многочисленные споры и критику, девушки изо всех сил старались снизить риски получения травм – разрывов связок, переломов и трещин костей.