Гюстав Кан – Солнечный цирк (страница 13)

– Я думала об этом, – сказала Лорелея.

– Что? Ты рассчитываешь добиться от меня каких-то практических усилий?

– Конечно.

– Это невозможно.

– Ну-ка повтори! В чем ты мне отказываешь?

– Ни в чем, за исключением этого.

– А если мне нужно именно это?

– Ну, я… я откажусь.

– Ты отказываешься уж очень вяло.

– Если бы мне не пришлось действовать лично…

– Ах, главное – ничего не испортить.

– А о чем идет речь?

– Пока об этом рано говорить. Прежде чем привлекать тебя, надо посоветоваться с Крамером.

– Ладно, не будем больше об этом. Давайте выпьем.

– Да, давайте выпьем.

– И поужинаем, – добавила Лорелея. – Крамер составит нам компанию.

Зал был полон. Вокруг столиков раздавались взрывы смеха. Обои на стенах, расписанные фламандскими сценами в духе Тенирса Старшего, настраивали на чревоугодие и веселье: круглолицые кумушки и толстобрюхие мужики, не прекращая танцевать, осушали огромные кружки и обгладывали окорока. Музыканты игриво приглашали всех потанцевать на нежной травке, и толпы коротышек приплясывали рядом с толпами бесстыдниц, косящих игривым глазом, выставивших грудь напоказ, раскрасневшихся под цвет своих блуз. С этими изображениями резко контрастировали буржуазная люстра из самоварного золота с прямыми свечками, маленькие столики, накрытые по всем правилам, и неуемный аппетит сидящих за ними сотрапезников. Здесь собрались почти все городские завсегдатаи, которые как будто терялись среди странствующих цирковых артистов и импресарио. Местные гуляки таращили глаза на толпу пришельцев, на женщин, поблескивающих фальшивыми украшениями, и их буйных кавалеров. На этом фоне привлекала внимание великолепная красота Лорелеи, ее светло-золотистые волосы, спокойное лицо статуи и большие зеленые глаза-звезды, безукоризненные манеры сопровождавшего ее изысканного, утонченного, бледного, холодноватого графа Франца и напротив него – живое, хищное, как у куницы, лицо Крамера. Они беседовали; вокруг них стоял рев и шум. Появлялись и исчезали горы еды, официанты сталкивались, лица краснели. Франц чувствовал себя немного не в своей тарелке в этом веселье, во взрывах хохота к тому же стали раздаваться бурлескные песни, и он немного закапризничал.

– Но Франц, – возразила Лорелея, и голос ее звучал более взволнованно, чем обычно, а глаза увлажнились от нежности, – но Франц, это же жизнь. Ты еще не втянулся в нее?

– Она вульгарна, дорогая Лорелея.

– Зато она здорова, как запах навоза в деревне, она опьяняет, как простое вино. От нее можно отрешиться на несколько прекрасных часов, но потом в нее нужно вернуться, как к трамплину, с которого опять можно улететь в туман и мечту, но в нее надо возвращаться снова и снова. Это должно стать твоим режимом, сиди и пей шампанское, и очень скоро тебя охватит и убаюкает божественная усталость.

– Ваше здоровье, господин граф, ваше здоровье, мисс Лорелея! – воскликнул разрумянившийся Крамер. – Я пью за здоровье… Эй вы, мои артисты!.. Я поднимаю бокал за прекрасную Лорелею и графа Франца, за рыцаря Лебедя и красавицу, ждавшую его на скале, которые теперь так по-семейному и весело пьют с нами за удачу.

– Ура! Ура! Браво! – закричали все коллеги Лорелеи, ставшие новыми друзьями графа Франца.

III

Граф Франц и Лорелея поднимались по отлогому слону холма; раннее летнее солнце слегка замедляло их шаги. Белые и фиолетовые бабочки порхали вокруг прелестных кустов шиповника, потом рядом с ними затрепетала стрекоза. Они увидели небольшую полянку, обрамленную четырьмя большими липами, на которой стоял дом; на двери с висячим замком виднелись обрывки старых афиш; около дома была скамейка, утопавшая в буйно разросшейся мальве и увитая плющом. Они сели на эту уединенную скамейку и стали наслаждаться тем, как золотые солнечные лучи освещали землю сквозь листву.

– Франц, – сказала Лорелея, – ты сегодня утром получил письмо. Ты прочитал его?

– Нет.

– Почему?

– Я не хочу никаких новостей.

– Но надо было хоть взглянуть на него. Ты знаешь, откуда оно?

– Держи. – Граф Франц вытащил письмо из кармана. – Прочитай.

– Нет, я совершенно не хочу вмешиваться в то, что меня не касается.

– Распечатай его.

– Это от твоей старушки Доротеи.

Франц еле заметно шевельнулся; может быть, он хотел взять письмо, но неловко остановился, как будто испугавшись.

– Скажешь мне в двух словах, о чем оно.

– Нет, но я очень хочу прочитать его тебе.

– Хорошо.

Замок Эльсборн.

Мой дорогой хозяин,

вот уже очень давно ваша старая Доротея хочет написать вам и в подробностях рассказать о жизни в вашем замке и о деревне, которую вы оставили, до того как пошел снег; но, как вы можете догадываться, бедная старушка, каковой я являюсь, очень давно никому не писала; потому что никто и ничто не интересовало ее за пределами замка и деревни; теперь же всё изменилось, вы уехали и неизвестно когда вернетесь, и мне как будто заново приходится учиться писать.

Также мне пришлось ждать оказии, чтобы передать письмо на почту в городе, потому что, когда речь заходит о вас, я не могу никому доверять, разве что старику Венцелю, который очень предан вам. Мой Антуан очень любит вас, но он трепещет перед господином Отто.

Мне известно, что вы не один; дама, которая уехала с вами в теплые края, однажды удостоила меня улыбкой. Скажете ей, с какой теплотой я отношусь к тем, кто вас любит? Пусть она не отвергает мою нежную привязанность, которую я так долго испытывала только к вам.

В замке очень грустно, очень грустно. Парк этой зимой был бесцветный и пустынный; иней расписал все окна рождественскими елками. Как у нас заведено, мы нарядили маленькую елочку для молодежи, служащей в замке, и для деревенских ребятишек. Всё было как при вас (мы решили, что именно так надо сделать), но ваше кресло пустовало, и не хватало ваших добрых слов, поэтому у многих от грусти сжималось сердце. Ваш брат тоже не приехал.

Хотите знать, о чем судачат деревенские кумушки на своих посиделках, что поговаривают мужчины в пивных, какие разговоры ведутся в окрестных хижинах? У Венцеля деревенская молодежь по-прежнему развлекается пением, игрой на фортепиано и цитре. Там собираются служащие, пивовары, торговцы; все говорят, что граф скоро вернется в добром здравии, что он будет энергичным и не таким нелюдимым, и все выражают надежду увидеть вас снова и поговорить с вами по-дружески, как не стали бы разговаривать ни с каким другим сеньором, потому что вы добрый. В небольших кабачках поговаривают, что вы находитесь где-то неподалеку в горной шахте, вместе с шахтерами, и что вы ищете способ сделать всех людей счастливыми, а когда найдете, то вернетесь в Эльсборн и привезете с собой самую красивую женщину на свете, постараетесь устроить так, чтобы в ваших владениях люди жили как братья и что вам это удастся.

Стекольщики из Гарлица мне уже принесли большой бокал для вас, это доставило мне столько удовольствия. Это секрет, мне не следовало говорить вам – но тем хуже. Когда вы вернетесь, я должна буду подать вам в нем ваш первый бокал вина; он украшен орнаментом в виде пурпурных и зеленых лавровых листьев, и сделана надпись: «Первый день золотого века». В деревне говорят, что иногда зимой вы подходили к фермам; вы не охотились, просто носили ружье на перевязи и были очень грустны. Вы заглядывали в окно к Ганке-анабаптисту; он сидел у очага и встал, чтобы открыть дверь. Порыв ветра загасил огонь, и он больше вас не видел. Это сочли дурным предзнаменованием, но я не захотела в это верить. Вы не пришли бы сюда, не призвав к себе старушку Доротею.

И в то же время я бы хотела получить от вас весть, что это неправда. Доктор Мюллер, который занимается вашими делами и который для этого переехал в город, говорит, что это всё бабьи сказки и что в буржуазных кругах над такими россказнями смеются.

Эти-то, дорогой хозяин, любят ваc куда как меньше, чем дети и бедняки. Они знай себе нахваливают энергичность и способности вашего брата и предрекают ему большое будущее. Похоже, благодаря Отто у нас у всех появится друг в окружении Императора. Это возможно, потому что Отто ловкач.

Недавно, в первые погожие дни, он прибыл сюда верхом, и с ним еще несколько офицеров.

Он обратился ко мне: «Ну что, старушка, нет новостей от твоего сумасшедшего?» – «Скорее это я должна была бы просить вас сообщить мне что-то о нем» – «Ну вот еще! Я ему не сторож», – ответил он со злой усмешкой. И я перекрестилась, потому что это было как откровение. Он как будто потемнел. Он вел какие-то переговоры с Антуаном, мне сказали, что он приехал в замок слегка развеяться. И они отправились на охоту. Антуан проследил, чтобы с мебели сняли чехлы и кое-где заменили ковры. Он и в вашу любимую библиотеку вторгся, туда, где еще остались следы вашего пребывания здесь. Я воспротивилась. Антуан, испугавшись моих криков, попросту закрыл балдахин вашей кровати и задвинул в угол стол, уверяя меня, что как только визит закончится, он всё вернет на место.

Речь идет о визите вашей будущей невестки, графини Эдит, и ее родителей. Отто приказал прибывшим солдатам соорудить на въезде в деревню маленькую триумфальную арку из веток, довольно жалкую. Горожане принесли букеты цветов, их вплели в дубовые ветви, а на улице от этой арки до ограды замка расставили флаги ваших фамильных цветов. Отто ждал своих гостей на вокзале, в ландо. Я увидела графиню Эдит, с которой не встречалась с тех пор, как она была девочкой, когда вы были ее старшим другом. Она очень, очень бледная, голубые глаза смотрят упрямо, а толстые губы слишком красные. Она кажется очень властной. Она всех нас смерила взглядом. Вечером, после праздничного обеда, устроили салют, а назавтра они все уехали.