Гюнтер Продель – Плата за молчание (страница 135)

Итак, путь защитнику Ретцеля открыт, и Кристиан Ретцель выходит вскоре на свободу. Затем по кассационной жалобе адвоката Верховный суд ФРГ отменяет приговор крефельдского суда присяжных и направляет дело в Дюссельдорф, где обер-ландгерихт Северного Рейн-Вестфалии признает Ретцеля «виновным в нанесении легких телесных повреждений и неосторожном убийстве», превращает убийцу в шаловливого проказника и наполовину снижает срок наказания, которое и прежде выглядело достаточно смехотворным. Прямо тут же, в зале суда, Ретцелю возвращают его заграничный паспорт и водительские права. «Герой» брейелевского процесса о так называемом падении из окна с довольной ухмылкой покидает здание суда.

Исполнила свой долг и Маргит Ретцель, урожденная Линзен. Через три месяца брак без всякого шума был расторгнут «по причине супружеской неверности и безнравственного поведения в период, пока муж находился в тюрьме». Бывшая барменша легко согласилась с поводом для развода, за что получила предусмотренные договором полмиллиона марок неустойки.

ПРЕСТУПНЫЕ БЕСЧИНСТВА ПРОКУРОРА

В камерах крефельдской тюрьмы все вверх дном стоит. Из зарешеченных окон летят миски, кружки, горбушки хлеба; угрожающе подняты кулаки; слышатся вой, рев, адские крики: «Юрист - свинья! Повесить! Убить! Четвертовать! Давайте его сюда, мы свернем ему шею!»

По внутреннему двору тюрьмы двое охранников ведут человека лет сорока пяти. Тронутые сединой виски, дымчатые стекла очков в солидной роговой оправе, модное синее пальто из верблюжьей шерсти. Вид не арестанта, скорее, директора тюрьмы. Да и пост важный: первый прокурор крефельдского ландгерихта ¹ [¹ Ландгерихт - суд земли. В ФРГ земля - крупная исторически сложившаяся территориальная единица, входящая на федеративных началах в состав государства и имеющая свою конституцию, свой парламент (ландтаг), а также свои судебные органы. Прокурор в ФРГ находится при суде. (Примеч. перев.)] доктор Эрнст-Иозеф Шойтен, ответственный за дела об особо тяжких преступлениях. Бескомпромиссным обвинением на сенсационном процессе Ретцеля он приобрел известность далеко за пределами Крефельда. Почтенный, уважаемый человек и вместе с тем, оказывается, один из самых прожженных гангстеров Федеративной Республики Германии. Сегодня, в пятницу 16 марта 1973 года, он арестован по почти неправдоподобному обвинению в том, что более десяти лет состоял консультантом и членом международной банды похитителей произведений искусства, награбившей и сбывшей внутри страны и за границей на 50 миллионов марок картин, икон, скульптур и фарфора. Кроме того, ему вменяется в вину квалифицированное взяточничество ¹ [¹ То есть взяточничество при отягчающих обстоятельствах. (Примеч. перев.)] и принуждение жен арестантов к сожительству.

Водворение Шойтена в его «родную» тюрьму - на предписаниях об аресте и на обвинительных заключениях более чем у тридцати процентов здешних узников стоит подпись Шойтена - дьявольский акт мести со стороны двух сотрудников крефельдской уголовной полиции, получивших приказ арестовать и без всякого шума препроводить в дюссельдорфскую тюрьму их бывшего начальника. По случаю 600-летия города, славящегося своими шелками и бархатом, местные власти из ХДС устроили многодневные пышные торжества, в программу которых никак не вписывался скандал с крупным судебным деятелем. Однако полицейские чиновники инсценировали поломку автомобиля и к вечеру доставили Шойтена в местную кутузку, разумеется, не без предварительной договоренности с тюремным начальством. Весть с быстротой молнии разнеслась среди заключенных и породила воистину погромные страсти.

Охранники, сопровождающие арестованного, через каждые три метра останавливаются и с притворным гневом кричат в сторону окон: «Отойти от решеток! Заткнуть глотки! В изолятор отправитесь!» - еще сильнее разжигая этим ярость заключенных. Молотом обрушивается их ненависть на бывшего стража закона: «К нам его!… Свернуть шею!… К нам его!… Свернуть шею!… К нам его!… Свернуть шею!…»

Шойтена приводят в 331-ю камеру, расположенную на третьем этаже в противоположном конце от застекленной вышки, с которой ведется ночью наблюдение за порядком в тюрьме. Дверь за Шойтеном захлопывается, и он остается с глазу на глаз с тремя мужчинами в арестантской одежде, которые, прислонясь к окну, молча ухмыляются в предвкушении потехи. Они знают Шойтена, Шойтен знает их. Последний раз они стояли по разные стороны барьера три года назад. Прокурору тот процесс принес много хвалебных отзывов в прессе.

«Первый прокурор доктор Шойтен безжалостно расправляется с опаснейшей шайкой громил», - писали в то время газеты. Действительно, на совести шайки было почти 50 краж со взломом. И все же Шойтен требовал для них слишком уж сурового наказания: 7 с половиной лет каторжной тюрьмы для 22-летнего слесаря Хейно Шарфа, 5 лет - для шофера Эдмунда Цибе и 10 лет с последующим лишением свободы ¹ [¹ По отношению к рецидивистам в ФРГ применяется иногда дополнительная мера наказания - содержание под стражей после отбытия основного срока. (Примеч. перев.)] - для главаря шайки 40-летнего Хорста Йостена. Лицемерный цинизм его требования «избавить наконец жителей Крефельда от профессиональных преступников» стал понятен лишь много позднее. А сразу после процесса прокурор принудил к сожительству 35-летнюю миловидную жену Йостена. Не имея средств пригласить дорогого адвоката, женщина со слезами обратилась к Шойтену, умоляя облегчить участь ее мужа. И Шойтен воспользовался этим. Он стал водить ее в ночные бары, снова и снова понуждая к сожительству и обещая добиться пересмотра дела. Однако приговора он, конечно, не опротестовал. Обо всем этом оставшиеся на свободе члены шайки написали Йостену в тюрьму.

Не решаясь отойти от двери, Шойтен испуганно произносит:

- Добрый вечер.

Трое мужчин не отвечают, лишь по-прежнему ухмыляются. Средний из них - Хорст Йостен. Продолжая усмехаться, он подходит к Шойтену, кладет правую руку ему на плечо, поглаживает мягкую ткань элегантного пальто и язвительно замечает:

- Хорошо выглядишь. Как и положено настоящему прокурору. Чистенький, аккуратный. Чтобы жёны тюремного сброда легче соглашались лечь с тобой в кровать,

вонючая свинья!

И, сжав левую руку в кулак, коренастый, здоровый, как бык, главарь шайки наносит бывшему прокурору яростный удар под ложечку. Шойтен обмякает, как мешок. Тут Йостен обеими руками ухватывает его за отвороты пальто, рывком поднимает и сдавливает, почти выпуская из него дух.

- Ну, подлая дрянь, теперь ты у меня попляшешь! Что я, по-твоему, сейчас с тобой сделаю, э?

Ответить Шойтен не может, он едва дышит. Из последних сил ударяет он ногой в дверь камеры, а когда Йостен на миг чуть разжимает руки, отчаянно издает крик о помощи.

В ту же секунду его заглушают обитатели других камер. Они тарахтят чем попало по отопительным батареям и по обитым металлом дверям, горланят, орут, визжат, чтобы из 331-й камеры не могло донестись ни звука.

Йостен тащит задыхающегося, дрожащего от страха прокурора на середину камеры, швыряет его на табурет, Шойтен обессиленно поникает. Йостен берет его за подбородок, заставляет поднять голову: чтобы полностью насладиться победой, нужно видеть лицо поверженного врага.

- Что я сейчас с тобой сделаю, ты, кусок навоза? Отвечай, не то я сразу сверну тебе шею! Никакой черт не услышит твоих криков, и никакая стража не придет тебе на помощь. Представляешь, завтра утром мы трое мирно похрапываем, а ты, уже остывший, болтаешься на оконной решетке. И никто ничего не может доказать. Ни кто! Скажут, что ты покончил самоубийством. - Он вы пускает подбородок Шойтена; он внезапно поражен новой мыслью. - Или… может быть, они этого как раз и ждут? Ты не думал, что твои сообщники из судейских нарочно все это Подстроили? Что они ждут, чтобы мы тебя прикончили? Что для этого они и сунули тебя в нашу камеру? Ну, подумай сам! Конечно, это ведь совершенно ясно! Им только того и надо. Для них это было бы простейшим решением. Они избавились бы от всякой шумихи, от всех неприятностей, которые принесет им эта возня с тобой. Что, разве я, по-твоему, не прав?

Йостен вне себя от этой догадки. А ведь раньше ему такая возможность и в голову не приходила. Забыв на какое-то время о первом прокуроре ландгерихта, он принимается расхаживать по камере, еще раз продумывает все сначала. Потом снова подходит к Шойтену, поворачивает его вместе с табуреткой, хватает за плечи.

- Ну, что ты скажешь? Значит, прихлопнув тебя, я удружу легавым, так? Им не нужно будет устраивать процесса, и о скандале никто не узнает. Какой же отсюда вывод? Ты должен остаться в живых! Тебя должны судить! И лучше всего, чтобы ты предстал перед нашим судом, здесь, сейчас. И только если ты чистосердечно во всем раскаешься, мы, может быть, отнесемся к тебе со снисхождением. Так ведь ты всегда разглагольствовал, у-у, гад! Верно я говорю?

Захваченный мыслью расквитаться с ненавистным прокурором, помучить его, заставить на собственной шкуре испытать то, что по его милости постоянно испытывали другие, Йостен устраивает целый спектакль. Тюремная камера превращается в зал суда. Стол отодвигают от стены, за ним, у окна, ставят стул для судьи, а по бокам еще два стула: слева - для прокурора, справа - для секретаря. Шойтена оставляют на табуретке в центре камеры.