Гюнтер Продель – Плата за молчание (страница 137)
Ответ звучал вполне убедительно. Полицейский чиновник не видел поводов дольше задерживать Зигфрида Триллера, да и перспектива появления здесь самого профессора фон дер Ахе его, конечно, не прельщала. Откуда мог он знать то, что лишь семь лет спустя выяснила специальная следственная комиссия: что известный всему городу профессор, обнаружив у своего сына паразитические и криминальные наклонности, давно порвал с ним всякие отношения. Очищать по заданию «кунстмафии» виллы фон дер Axe-младший находил куда более увлекательным делом, чем занятия медициной, которые мог субсидировать ему его достопочтенный отец. А в тот день Герману фон дер Ахе позвонил сам прокурор Шойтен и велел вызволить Триллера из крипо, прежде чем кто-нибудь докопается, что тот значится в списках лиц, объявленных к розыску.
Действительно, две недели спустя полицейский чиновник, отпустивший Триллера, перелистывал бюллетень федерального управления уголовной полиции и обомлел, прочитав: «Зигфрид Триллер. Разыскивается Интерполом по подозрению в убийстве».
Чиновник тут же позвонил молодому герру фон дер Ахе и попросил его не счесть за труд подозвать к телефону своего друга, герра Триллера. Тому придется еще разок заглянуть в полицию: на одном протоколе случайно пропущена его подпись. Молодой герр фон дер Ахе чрезвычайно огорчился, что не в силах помочь герру комиссару, к сожалению, Зигфрид Триллер на днях уехал в Париж. У него начинается новый семестр в Сорбонне.
Теперь дюссельдорфская крипо всерьез принялась за розыски Зигфрида Триллера, но было уже поздно. Зато поступило новое сообщение. После рождества, 27 декабря 1967 года, рабочие увозили с автострады Дюссельдорф - Вупперталь использованные урны. Одна урна, неподалеку от Вупперталя, оказалась тяжелее других, и рабочие открыли ее, полагая, что кто-нибудь снова бросил сюда разный металлический хлам. Вместо этого они с ужасом обнаружили подвешенный изнутри к крышке голубой пластмассовый мешок, а в нем - обнаженный и изувеченный труп мужчины. Голова и руки отсутствовали.
Зловещая находка была зарегистрирована вупперталь-ской комиссией по расследованию убийств как 6666-й неопознанный мертвец на территории ФРГ. Но, кроме номера, он ничем от других неопознанных трупов не отличался. Ничего не дало и произведенное в институте судебной медицины вскрытие. Не удалось установить даже причину смерти, а уж личность убитого и то, где, почему и кем совершено убийство, оставались сплошными загадками. И все дело свелось вскоре к простой канцелярщине, то есть к самому скверному, что может случиться с нераскрытым преступлением. Оно попало в очередной бюллетень федерального управления уголовной полиции, были проверены заявления о без вести пропавших лицах, даны объявления в прессе, а в протоколах снова и снова делались пометки, что та или иная мера не увенчалась успехом.
Сделала попытку установить личность неизвестного и дюссельдорфская крипо, явившись с Германом фон дер Ахе в морг института судебной медицины, где хранили замороженные трупы неизвестных до получения санкции прокуратуры на погребение.
Фон дер Ахе, как и подобает хорошо воспитанному человеку, держался совершенно естественно, с умеренным отвращением разглядывал обезображенный труп и наконец сказал, что не берется утверждать, не останки ли это Зигфрида Триллера. Он знал своего друга только с головой и руками! Когда полицейский чиновник возразил, что определенные приметы позволяют опознать человека и по торсу, фон дер Ахе оскорбился: он привык всегда видеть Триллера одетым, гомосексуальной связи, если герр комиссар это имеет в виду, между ними не было.
Через три месяца вуппертальская прокуратура разрешила предать неизвестного мертвеца земле. Материал «О найденном вблизи Вупперталя трупе» был сдан в архив с пометкой «Остался неопознанным».
«Кунстмафия» между тем продолжала свою преступную деятельность.
Свадьба грека-официанта в Мюнхене послужила для маскировки ограбления православной церкви. Один фабрикант, имя которого осталось неизвестным, заказал у ганноверского антиквара Эрнста-Августа Редигера десять икон из этой церкви, пообещав уплатить за них миллион марок.
Во время свадебной церемонии двое членов банды незаметно укрепили на щеколде, запиравшей дверь в ризницу, тонкую проволоку, чтобы можно было потом приподнять щеколду снаружи. В ту же ночь они через ризницу проникли в церковь и отобрали, тщательно сверяясь со списком, десять икон. Другие весьма ценные образа их не заинтересовали, так как заказа на этот «товар» пока не было, а дорогой гобелен они сняли со стены только для того, чтобы завернуть похищенные иконы. Зато они очистили кружку для пожертвований, все содержимое которой составляло 520 марок, и утащили из ризницы магнитофон со старинными церковными хоралами.
На образ святого Деметрия, при транспортировке несколько поврежденный, фабрикант предъявил рекламацию и от покупки отказался, не желая платить за бракованный товар. Поэтому мафия преподнесла икону своему ангелу-хранителю из прокуратуры к 40-летию со дня рождения.
Шойтен, хотя и получил классическое образование, явно не извлек для себя урока из предостережения Лаокоона: «Боюсь данайцев, даже приносящих дары» 1 [1 Цитата из «Энеиды» Вергилия.
Посредницу, имевшую платежеспособных покупателей и заслуживавшую, как он полагал, доверие, Шойтен нашел наконец в одном из ночных баров. Эту особу, по имени Маргит Линзен, впоследствии супругу сталепромышленника-миллионера Ретцеля, ее собственное более чем сомнительное ремесло обязывало помалкивать насчет всяких темных делишек, а кроме того, у нее имелись личные причины быть благодарной Шойтену. Он спас ее от уголовной ответственности и позволил сохранить водительские права, когда она в состоянии опьянения совершила наезд и скрылась, не оказав помощи пострадавшему. Как и в других случаях, когда он хотел сделать «любезность» какому-нибудь правонарушителю, Шойтен попросту уничтожил имевшиеся в прокуратуре материалы.
Прошедшая, как видно, весьма успешно торговая операция со святым Деметрием «обмывалась» затем так основательно, что Шойтен, щедро пошвыряв в баре несколько купюр достоинством в 1000 марок, только около полудня вернулся домой к жене и двум своим дочерям. Проделывал он этот путь так, точно ехал не в новеньком спортивном «феррари» по улицам Дуйсбурга, а мчался на лыжах с горы, стремясь поставить рекорд по слалому. Водитель переполненного трамвая, в который едва не врезался Шойтен, сообщил номер его автомашины в полицию.
Тут не в меру снисходительное начальство ветреного прокурора впервые потеряло терпение. После негласного внутриведомственного расследования Шойтена оштрафовали на 500 марок и в апреле 1969 года перевели в порядке понижения по службе в Крефельд. Короче говоря, его без шума и без ущерба для собственной репутации спровадили.
Позднее газеты так писали об этом: «Прошло целых пять лет, пока судебные органы Дуйсбурга обратили внимание на эскапады своего прокурора и в начале 1969 года занялись им в дисциплинарном порядке. Результаты, как поглядеть, вышли убогие. Оказалось, что частенько он с перепоя не являлся на службу, что он умышленно затягивал ведение уголовных дел и в ночных барах давал юридические советы преступникам. И за все это его побранили. Невозможно отделаться от впечатления, что дуйсбургские судебные власти задали провинившемуся головомойку, не замочив при этом его волос».
Избранная начальством «мера наказания» - перевод в Крефельд - тоже обернулась для Шойтена скорее поощрением. Он не только не был понижен по службе, но его, напротив, повысили. Дело в том, что как раз в то время в Крефельде занимали солидное положение и обладали влиятельными связями с городским руководством из ХДС видные члены «кунстмафии»: владелец ночного бара Хорст Елонек, владелец публичного дома Ханс-Иоахим Функ, крупье казино Герхард Скробек и прежде всего владелец кемпинга Йозеф Кох, который, по дешевке приобретя имущество обанкротившегося цирка, создал доходное предприятие, нажил на прокате палаток миллионы и затем принялся умножать их, финансируя коммерческие операции «кунстмафии».
Шойтен, с позором изгнанный из дуйсбургской прокуратуры, в Крефельде сразу получил должность первого прокурора, возглавил столь желанный для него отдел «особо тяжких преступлений» и вдобавок был назначен судебным комментатором - официальным представителем правовых органов в прессе. Благодаря этому ведущему положению он сумел взять в свои руки взбудоражившее весь Крефельд дело по обвинению Ретцеля в убийстве, широко разрекламировал себя, используя для этой цели свои «комментарии» в печати, и добился широкой популярности, сыграв на сенсационном процессе против могущественного сталепромышленника-миллионера роль бесстрашного рыцаря правосудия и смело потребовав на восемь лет лишить подсудимого свободы, хотя каждому было ясно, что суд, охраняющий классовые интересы собственников, не позволит и волосу упасть с головы этого человека.